Любимый злодей - Д. С. Одесса Страница 108

— Что? Почему?

Я медленно подхожу к нему.

— Потому что она забеременела от него и не смогла избавиться от ребенка.

— Твоя сестра была всего лишь на трехнедельном сроке. Я погуглила. В Австралии до двадцати четырех недель разрешается…

— Она была на двадцать шестой.

— И даже об этом не догадывалась?

— Очевидно, –  пристально глядя на меня, произносит парень. –  А потом попросила его о помощи.

— Кого?

Сделав глубокий вдох, он опускает голову.

— Кого, Зейн? Расскажи.

— Моего отца.

На мгновение мне кажется, что я задыхаюсь, что земля уходит из-под ног и что я ослышалась.

— Что? Прости, что? –  повторяю я с запинкой. –  Этого не может быть. Это…

— …немыслимо? –  заканчивает фразу Зейн, делает три шага ко мне и берет за плечи. –  В этом поместье нет ничего немыслимого, понимаешь, Нурия?

Я отклоняюсь назад, чтобы заглянуть ему в лицо. До сих пор я не замечала ничего подозрительного в этом поместье, если не считать ночных визитов Демона. А затем на ум приходит нападение на Энстона в его машине или девочка, которую я видела в саду в первый день. Конечно, временами у меня возникало какое-то плохое предчувствие, но ничего конкретного.

— Я не верю.

— Не веришь? Или не хочешь верить? –  продолжает он. –  Я прочитал это и не лгу. Ты тоже прочитаешь и, черт… Я всегда думал, что наш отморозок-отец хотя бы с Раньей ничего не сделает. Я просто… просто… не замечал. А ведь должен был заметить, разве нет? –  с отчаянным и совершенно потерянным видом спрашивает он. –  Я же брат, я должен был понять, что мой собственный отец надругался над моей сестрой, разве нет? Почему она ничего не сказала? Почему… почему я ничего не понял? Неужели я был настолько слеп? Я мог бы как-то помочь ей и…

Зейн совсем сломлен и поглощен чувством вины, в его глазах блестят слезы. Он снова и снова мотает головой, словно не может поверить в то, что сам озвучил. Словно не может понять, на что оказался способен его отец. Я вижу отвращение, омерзение и безграничную ненависть в этих темных радужках, как две капли воды похожих на отцовские.

Прежде чем он продолжит убиваться, ненавидя себя за то, что ничего не заметил, я обвиваю его руками:

— Это не твоя вина, Зейн. Ты не виноват в том, что произошло.

— Но я мог предотвратить это, я мог… мог… мог убить его.

— Нет! –  Я задыхаюсь. –  Нет, тогда бы ты сам превратился в убийцу.

— В такого же, каким наверняка стал он? –  Несмотря на то что я его обняла, он застывает как столб, не отвечает на объятия. Каждая клеточка тела напряжена, как будто объятия ему невыносимы. –  А мне плевать! Я бы убил этого монстра, пока он не причинил еще больше вреда окружающим и из-за него не исчезла бы моя сестра.

Я медленно расцепляю руки, понимая, что объятия его не успокаивают, а почему-то раздражают еще сильнее. Почему? Почему он не может вытерпеть обыкновенные объятия?

— Зейн? –  обрываю я его поток слов, потому что он безостановочно бросается смертельными угрозами и проклятиями. –  Что ты имел в виду, когда сказал: «В этом поместье нет ничего немыслимого» и «Я думал, что наш отморозок-отец хотя бы с Раньей ничего не сделает»? –  допытываюсь я, взяв его лицо в ладони и заставляя смотреть мне в глаза. –  С тобой он тоже что-то сделал?

Как громом пораженный, он какое-то время просто смотрит на меня. Я читаю ответ в его глазах.