Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 85

Антон надел куртку. Воротник холодный, ткань остыла за вечер, впитала запах бара: дым,водка, пот, тепло, чужие разговоры.Будет пахнуть три дня.Карманы проверил рефлексом.Билет на метро есть.Ключи дома, Катя ждёт.Он обещал до полуночи.Поздно уже будет, но поздно — это не «не пришёл».

Оглянулся в последний раз.

Валера махнул рукой, не оборачиваясь.Ладонь вверх, пальцы чуть шевельнулись — жест, который мог быть прощанием, а мог бытьпросто движением. Тошка кивнул, коротко, одним подбородком.Тимур поднял чашку с чаем — тост без слов, без улыбки, серьёзно.Серёга за угловым столом уже не смотрел, разговаривал с кем-то новым, жестикулировал,рюмка в руке, голос хриплый и весёлый.Серёга забыл о нём через десять секунд.Это нормально. Так и должно быть.Так уходят из тёплых мест — не через прощание, а через то, что тебя перестают видеть.

Ленка у стойки подняла голову.

Антон увидел её в зеркале над баром — мутном, с трещиной наискось, в мушиных точках покраям; то ли трещина появилась недавно, то ли была там всегда.Ленка положила ручку.Повернулась к нему — не всем телом, только голова и плечи.И подняла руку.

Не зовущий жест. Не прощальный.Не «подожди». Не «вернись». Просто раскрытая ладонь на уровне плеча, пальцы слегкаразведены. Жест, у которого нет перевода.Жест, который значит одно: я вижу, что ты уходишь.Я вижу.

Обернись. Не оборачивайся.

Если обернёшься — увидишь её лицо.Если увидишь лицо — увидишь то, что она не сказала.Если увидишь то, что она не сказала — не уйдёшь.

Шаг. Шаг. Шаг.

Не оборачивайся. Дверь.Ручка. Холодная. Тяжёлая.Металл стёртый, гладкий, как поручень в метро.Пальцы сжимают. Тянут.Тяжёлая, тяжелее, чем дверь должна быть.Открывай. Шаг за порог.Запах меняется — бар уходит, приходит улица, за ней холод, и ты входишь в этот холод.Не оборачивайся. Дверь закрывается за спиной.Глухо. Всё.

Октябрьский воздух ударил в лицо.Бар — тридцать градусов тепла, дым, водка, пот.Улица — шесть, может семь, влажность, листья, бензин.Тело не успело перестроиться — кожа ещё тёплая, а воздух уже холодный, и в первуюсекунду это ощущалось как электричество.

Антон остановился. Достал сигарету из внутреннего кармана — последнюю в пачке.Зажигалка дешёвая, красная, с треснувшим колёсиком, огонь с третьего раза.Дым мешался с влажным воздухом — сизый в жёлтом свете фонаря, рваный, медленный.

Преображенская площадь. Суббота, почти полночь.Мокрые листья, бензин, старые фонари.Троллейбус качнулся на повороте, провода загудели, и площадь снова осталась пустой.

— Последнее тёплое место, — сказал Антон вслух, тихо, в дым.Выдох. — Последнее тёплое место в мире.

Синий прямоугольник в зрении.Почти пустой. Только где-то внизу ещё держалась тихая строка с конца вечера:какой-то субагент всё ещё открыт. Калькулятор молчал.Дело сделано, силы бережёт.Или нечего сказать. Или то, что нужно сказать, не помещается в формат.

У тебя амнезия. Ты даже не помнишь, что я тебя ненавижу.А я помню. За нас двоих — помню.

Антон затушил сигарету о бетонную урну и пошёл к метро.

Шаг, шаг, шаг. Без счёта.Антон не считал ступеньки.Считал другое: сколько раз мог обернуться и не обернулся.У двери. Когда Ленкина рука поднялась в зеркале. Когда за спиной засмеялись. Когдатроллейбус на секунду закрыл бар и показалось, что за ним осталось всё, что он тамбросил.