Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 86

В голове тонкий гул, оставшийся от транса, — привычный, как помеха на знакомой линии.Затылок тяжёлый. В голове лежал чужой массив тупым весом.Не файлы, конечно, не байты, но вес был, и Антон его чувствовал.

И сейчас тоже: ветер донёс дым, и на секунду бар снова оказался за плечом.

Светофор зелёный, перешёл.Красный, тоже перешёл, потому что машин не было.Суббота, почти полночь, площадь пустая.Ноги были тяжёлые, а идти всё равно надо.

Что-то мокрое на лице.Наверное, ещё не остыл после бара.Антон провёл ладонью по щеке.Мокрая. От ветра, конечно.Ладонь он почему-то не убрал сразу.

Кухня тёти Гали в Барнауле, одной весной.Клеёнка на столе, белая, с выцветшими подсолнухами.Радио «Маяк» на фоне, голос диктора бубнил что-то про урожай.Чайник на плите, эмалированный, белый, с обгоревшей ручкой.Мать в халате — том самом, синем, с выцветшими розами, который был на ней столько лет,сколько Антон себя помнил.

Мать сказала: «Антон, ты себя береги.Один ты у меня. Один».

Антон тогда не знал, что ответить.Сказал «ладно» и переключил тему на Катю — как она в школе, какие оценки.Мать кивала, но глаза не переключились.Глаза остались на «один».

Сейчас чувствовал вес, которого не чувствовал тогда.«Один» — слово, которое мать произносила не как жалобу, а как факт.Медицинский.

Не звонил три недели.Знаю, потому что считаю.Последний разговор — ещё в сентябре, в те несколько тихих дней.С тех пор ничего. И звонить не буду.Времени полно, телефонные жетоны в кармане, автоматы на каждой станции.Голос у меня сейчас не для мамы.Этим голосом крадут у друзей и вытирают кровь с верхней губы рукавом куртки.Маме такой голос в трубку подавать нельзя.Она услышит. Мамы всегда слышат то, что не говорят.Даже через межгород, через полстраны гнилого кабеля — услышит.

Катя сегодня утром. Антон уходил на сисопку, Катя в коридоре, босая, в растянутойоранжевой футболке с полустёртой надписью, которую она носила третий год.Футболка была ей велика, по колено, рукава до локтей, горловина сползла.Катя стояла у стены, одной ногой на другой, как аист.Из коридора пахло чаем и чем-то из телевизора — нагретым пластиком и пылью.

— Надолго?

— До полуночи.

— Ок. Я буду ждать.

— Не жди, спи.

Катя пожала плечами — «я услышала, но сделаю по-своему».

Катя ждёт. Уже почти полночь.Позвоню из автомата.

Метро «Преображенская площадь». Внутри тепло, сухо, свет яркий после улицы.Кассы почти все закрыты, у стены телефон-автомат, серый, с чёрной трубкой на проводе.

Антон снял трубку. Тяжёлая, холодная, пластик шершавый от времени.Бросил жетон. Набрал домашний, семизначный.Диск щёлкал, возвращался. Антон ждал.

Один гудок. Два. Три.

— Да? — Катин голос, сонный, мягкий.Голос человека, которого разбудили, но который не обижается.

— Кать, это я. Прости.Задерживаюсь. Буду поздно.Не жди.

— Ой, Ант, ты где? Я уже ложилась.

— Да в баре. С ребятами.Сейчас еду. Через час буду.

Пауза. Антон слышал в трубке фон: тихую жизнь квартиры — гудение холодильника, илителевизор на минимуме, или ничего.

— У тебя голос странный.

Ещё пауза.

— Ты пил?

— Немного. Всё нормально.Спи уже, мелкая. Я тихо зайду.

— Ладно. Спокойной ночи.

Гудок. Катя повесила.Антон ещё секунду держал трубку — тяжёлую, холодную, — и положил.Снял ладонь. На ней осталось шершавое, остывающее ощущение.Катин голос ещё стоял в ухе.