Между нами лёд - Лиана Райт Страница 57

Это случилось позже, когда напряжение после почти случайного касания успело осесть, но не исчезнуть. Я вернулась к нему уже затемно с обычным настоем для горла. Он стоял у окна, глядя в мокрый сад, и держал стакан так, будто тот был не напитком, а отсрочкой какого-то очень древнего спора с самим собой.

— Пейте, — сказала я.

— Как будто мне девять лет.

— У детей обычно меньше самомнения.

Он принял стакан, сделал глоток и, не оборачиваясь, вдруг сказал:

— Дома меня учили иначе.

Я замерла.

— Иначе — чему?

— Магии.

Он говорил негромко, с этой своей севшей, почти шершавой к ночи хрипотцой, которая в плохие часы звучала не слабее, а опаснее — словно голос тоже учился быть точным, когда сил на лишнее уже не оставалось.

— Дома решили, что школьного образования мне будет недостаточно, — продолжил он. — И отправили туда, где очень быстро объяснили, чему именно я должен научиться на самом деле.

Я подошла ближе, но так, чтобы не вторгаться в его пространство, но оставаться в зоне видимости.

— И что же им было нужно?

Дарен чуть усмехнулся.

Криво, без веселья.

— Чтобы я перестал думать о магии как о ремесле с пределами. И начал думать о ней как о том, что должно проходить через меня без остатка.

Я молчала.

Потому что на такую фразу отвечать сразу — значит либо соврать, либо начать говорить слишком близко к правде.

Он допил настой, поставил стакан на подоконник и продолжил уже суше:

— Надо признать, академический минимум я сдал без труда. Диплом получил раньше многих однокурсников.

Я посмотрела на его профиль.

На сухую линию скулы. На темные волосы у виска. На руку, лежащую на подоконнике — длинные пальцы, тонкая тень сосудов под кожей, вся та страшная красота, которая в нём каждый раз оказывалась почти невыносимой именно потому, что не выглядела уродством.

— А вы? — спросила я.

Он повернул голову.

— Что “я”?

— Вы остались довольны?

На секунду мне показалось, что он не ответит. Потом он произнёс совсем тихо:

— В моём случае речь шла не о том, чтобы я остался доволен.

Я стиснула пальцы за спиной.

Вот оно. Не признание. Не жалоба. Но, пожалуй, куда хуже. Потому что в этой фразе не было красивого страдания. Только сухая взрослая правда мужчины, который слишком рано понял, что ему никто не собирался давать выбор между силой и собой.

— А я хотела стать целителем с детства, — сказала я раньше, чем успела решить, стоит ли это говорить.

Он посмотрел на меня уже иначе.

— Да?

— Мать умерла от горячки. У нас не было денег на хорошего врача. Потом я очень долго думала, что если научусь, если стану достаточно умной, достаточно упрямой, если разовью в себе хотя бы какой-то резерв, то это будет иметь смысл.

Дарен не отвел взгляда.

— “Хотя бы какой-то” звучит оскорбительно для женщины, которая за несколько недель перестроила мой дом.

— Ваш дом — не показатель. У меня маленький резерв. Для больницы — достаточно. Для великих чудес — нет.

— И всё же вы здесь.

— Да. — я посмотрела на его руки. — И всё же я здесь.

Некоторое время мы молчали.

Потом он сказал:

— Значит, вы сами этого хотели.

— Да.

Он кивнул, будто именно это и было для него главным.

— Это многое меняет.

— Для вас?

Дарен отвёл взгляд к окну.

— Для меня хотеть и с юности учиться тому, как всё глубже пускать магию в себя, — разные вещи, Тэа. В одном случае человек идёт туда сам. В другом его слишком рано убеждают, что другого пути для него просто нет.