Между нами лёд - Лиана Райт Страница 56

Самая опасная сцена недели вышла из-за манжеты.

До смешного простая вещь.

После ужина я нашла его в кабинете у камина: Дарен сидел в кресле, с одной рукой на подлокотнике, другой — придерживая лист бумаги, который явно уже не читал по-настоящему. В комнате было тепло, но сухо, за окнами шел привычный мелкий дождь, и этот звук почему-то делал всё теснее.

Я подошла ближе и сразу увидела, что правая манжета у него застегнута неровно. Не так, чтобы это заметил кто угодно. Но я давно уже смотрела на него внимательнее, чем следовало бы целителю.

— Вы умудрились застегнуть это криво, — сказала я.

Он опустил взгляд на запястье.

— Мир, полагаю, переживёт.

— А я — нет. Руку.

Он посмотрел на меня поверх бумаги. В светлых глазах мелькнуло знакомое раздражение — легкое, почти ленивое. Но руку всё же протянул.

Я встала слишком близко. Это стало ясно сразу, как только мои пальцы коснулись ткани.

Манжета была тёплой от его кожи, запонка — мелкой и упрямой, и вся эта мелочь заняла бы секунду, если бы не одно обстоятельство: Дарен не отвел руки. И я тоже не отошла на шаг, как следовало бы приличной женщине, пусть даже очень упрямому целителю.

Вместо этого мы оба почему-то замерли в самой неудобной точке.

Я чувствовала его слишком ясно — тепло на внутренней стороне запястья, сухую неподвижность пальцев, легкий, уже знакомый холод, который всегда оставался под кожей, как бы хорошо ни был разогрет камин. А он, должно быть, чувствовал меня не хуже: моё дыхание, волосы, выбившиеся у виска, пальцы, которые вдруг стали куда менее уверенными, чем при перевязке раны или смене компресса.

— Это ужасно непрофессионально, — сказал он тихо.

— Что именно?

— Ваше молчание.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня так спокойно, что от этого становилось ещё хуже. Не насмешливо. Не резко. Почти слишком внимательно.

— Я занята, — сказала я.

— Боюсь, не только манжетой.

Отвечать на это было нельзя.

Разумная женщина отступила бы на шаг, велела ему не двигаться и ушла бы с той самой сухой деловитостью, которой потом можно было бы гордиться перед зеркалом.

Я не сделала ничего из этого. Не отпустила его руку сразу. И в эту лишнюю секунду воздух между нами сгустился так резко, что даже дождь за окном будто отступил.

Дарен чуть склонил голову.

— Тэа.

Ни титула. Ни шутки. Только моё имя — низко, почти на выдохе.

Я отдернула руку первой.

Разумеется.

И сразу разозлилась на себя за это движение — слишком быстрое, слишком честное. Так выдают себя женщины, которые уже слишком много о себе поняли и пытаются спасти остатки достоинства хотя бы скоростью.

Я отвернулась к столику с водой.

— Манжета была застегнута криво, — сказала я сухо. — Вот и всё.

— Конечно.

— Не начинайте.

— Я? — Дарен усмехнулся едва заметно. — Это ведь вы последние десять секунд делали вид, будто запонка — вопрос государственной важности.

Я наливала ему воду, не глядя.

Руки у меня были совершенно спокойны.

Голос — почти тоже.

Вот только внутри всё уже было натянуто до предела.

И если бы в этот момент он подошёл ближе, если бы сказал ещё хоть слово в том же тоне, я, возможно, впервые в жизни не смогла бы отличить, где заканчивается работа и начинается беда.

* * *

Этим вечером он всё-таки заговорил о себе.

Не много. Не так, чтобы потом можно было лечь в постель и повторять про себя каждое слово, как делают барышни из бульварных романов. Дарен вообще не был человеком для больших исповедей.