Между нами лёд - Лиана Райт Страница 58

Он снова повернулся к окну.

* * *

Я, наверное, тоже дала трещину в тот вечер.

Не в словах — словами я ещё вполне держалась.

В голосе. В том, как слишком быстро подошла, когда он, поставив пустой стакан, на мгновение зажмурился и чуть сильнее уперся ладонью в подоконник. Любой другой, кто не знал Дарена так близко, как знала его я теперь, ничего бы не заметил. Но мне хватило этого маленького движения, чтобы сердце неприятно ударило в рёбра.

— Сядьте, — сказала я.

— Не начинайте.

— Уже начала.

Он выдохнул через нос, почти беззвучно, и всё же подчинился.

Отошёл от окна, сел в кресло у камина, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Не сдаваясь. Никогда не сдаваясь. Просто позволяя себе ту степень неподвижности, которую обычно прятал слишком тщательно, чтобы она досталась даже мне.

Я подошла, опустилась перед ним и взяла его руку.

Кожа была не такой холодной, как в плохие часы, но слишком сухой и слишком прохладной для тёплой комнаты. Я сменила ткань на свежую, теплую, обернула ею его пальцы и вдруг поймала себя на том, что делаю это не только аккуратно — почти бережно.

Вот этого уже нельзя было не заметить.

— Вы сейчас сердитесь на меня или на себя? — спросил Дарен, не открывая глаз.

— С чего вы взяли, что я сержусь?

— Потому что, когда вы тревожитесь, ваш голос становится тише. А когда злитесь — руки мягче.

Я замерла.

Очень ненадолго. Но он уловил и это.

Конечно, уловил.

— Как интересно, — сказала я сухо. — Вы, выходит, тоже давно за мной наблюдаете.

Он открыл глаза.

— Это несложно, Тэа.

— Неправда. Я человек сложный и неблагодарный.

— Да. — уголок его рта дрогнул. — Именно поэтому.

Я опустила взгляд на его руку в моих ладонях.

Дарен видел, как я на него смотрю.

Видел, как меняется мой голос.

Видел, где я перестаю быть только целителем и становлюсь женщиной, которой больно.

И, вместо того чтобы немедленно оттолкнуть, почему-то продолжал сидеть здесь, позволяя мне держать его руки в тепле, как будто мы оба уже слишком поздно спохватились.

— Не делайте этого, — сказала я тихо.

— Чего именно?

— Не замечайте слишком много.

Он посмотрел на меня так долго, что я почти пожалела о своих словах.

— Это, — произнёс Дарен наконец, — Несколько запоздалая просьба.

Я резко отвела взгляд к огню.

Пламя горело ровно, мягко, без треска.

В комнате пахло сухим деревом, настоем и дождём из приоткрытой форточки. Всё было слишком тихо. Слишком собрано. Слишком похоже на место, где еще можно удержать приличную форму, если перестать смотреть друг другу в лицо.

— Вам нужно отдыхать, — сказала я.

— Это и есть ваш профессиональный взгляд?

— Нет. Это и есть проблема.

Он ничего не ответил.

Только смотрел.

И в этот момент мне стало совершенно ясно: обоюдное натяжение уже не прячется между нами. Мы оба ощущаем его, просто пока делаем вид, будто приличие способно что-то отсрочить.

Когда тишина стала слишком плотной, чтобы и дальше делать вид, будто в ней нет ничего лишнего, я всё-таки поднялась, поправила на столике флакон и собиралась пожелать ему спокойной ночи тем сухим голосом, который хотя бы в такие минуты спасал от полной честности.

— Тэа, — сказал он.

Я обернулась.

Дарен не двигался. Только смотрел на меня снизу вверх — спокойно, слишком внимательно, без привычной усмешки, без раздражения, без той ледяной отстраненности, которая еще недавно была его первой защитой. И от этого простого взгляда мне стало труднее дышать, чем от любой близости, естественно происходящей между целителем и пациентом в последние недели.