Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова Страница 19

— Возможно. Поэтому список будет короткий.

— У вас лицо белее муки.

— Мука у нас есть?

— Треть мешка.

— Значит, сравнение хозяйственное. Продолжайте.

Орсен прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. Тим тоже улыбнулся, уже смелее. Даже Марфа не сразу нашлась с ответом, и это крошечное замешательство Вера записала себе как первую победу. Не над людьми — над безнадёжностью, которая сидела в доме плотнее пыли.

Варна, однако, решила испортить момент.

— Леди Элиана, вы не имеете права распоряжаться домом до прибытия управляющего.

Вера повернулась к ней.

— Тогда кто имеет право распоряжаться горячей водой в котле?

— Не передёргивайте.

— Я не передёргиваю. Я спрашиваю. У нас есть огонь, вода, посуда, несколько комнат, трое слуг, вы, я и дом, который стучит из закрытых дверей. Управляющего нет. Герцога нет. Совета рода нет. Кто отвечает за эту ночь?

Варна открыла рот.

Дом за стеной тихо скрипнул.

Варна закрыла рот.

— Благодарю, — сказала Вера. — Значит, сегодня отвечаю я.

Марфа, к её удивлению, не возразила.

Следующие полчаса прошли не страшно, а трудно. Это оказалось спасением. Труд вытеснял лишние мысли. Орсен принёс ещё дров, стряхивая с плеч снег. Тим таскал миски, слишком большие для его рук, но держал их с торжественной серьёзностью. Марфа нашла чистую ткань, выдала Вере тёплый платок и, ворча, заставила сменить промокшие туфли на мягкие северные башмаки, оставшиеся от какой-то прежней служанки. Варна держалась отдельно, но всё же помогла переложить одеяла к огню, делая вид, что спасает не людей, а приличия.

Вера села за кухонный стол только тогда, когда ноги стали дрожать так, что это уже нельзя было скрыть. Перед ней лежала дощечка Марфы, мел и медальон, завёрнутый в кусок чистой ткани. Она написала сверху: «Утро».

Ниже — коротко:

Дрова.

Кладовая.

Вода.

Комнаты.

Балдор.

Долги.

Дверь за кухней.

Серафина.

Каэль.

На последнем имени мел сломался.

Вера посмотрела на белый крошечный обломок у пальцев.

— Даже мел против, — пробормотала она.

— Здесь многие против герцога, — тихо сказала Марфа.

Вера подняла голову.

Ключница будто пожалела, что сказала лишнее. Она сразу отвернулась к очагу, но поздно. Слова уже прозвучали.

— Многие? — переспросила Вера.

— Спите, госпожа.

— Марфа.

— Утром, — отрезала та. — Вы сами сказали.

Спорить Вера не стала. Не потому что не хотела, а потому что в этот миг за главным входом ударили.

Не тихо, как в старом ходе.

Громко.

С отчаянием.

Один удар, второй, третий, потом голос снаружи — сиплый, сорванный ветром:

— Откройте! Ради Северного очага, откройте!

Тим выронил тряпку.

Орсен уже шёл к двери.

Марфа перехватила его у выхода из кухни.

— Стой.

— Там люди.

— Ночью к Морвейн-Хольду люди не ходят.

Снаружи снова ударили. Теперь несколько голосов сразу. Ветер протащил слова по коридору, оборвал их, но Вера услышала главное: «дети», «дорога», «не успели».

Она встала.

Марфа повернулась к ней.

— Нет.

— Там люди.

— Может быть.

— Что значит может быть?

— То и значит. На Севере не всё, что просит впустить, потом благодарит.

Вера вспомнила старуху на дороге. Босые ноги в снегу. Дощечку. Отсутствие следов. Дом, который говорил сквозняками и дверями. Да, возможно, Марфа была права. Возможно, этот мир был устроен так, что жалость могла стать ловушкой.