Гейне. Двойная игра - Анатолий Леонов Страница 51

Сзади тихо, как тень, подошел Глебов и молча протянул Демьянову руку, смерив его при этом недоверчивым, колючим взглядом.

— О чем речь?

— Рассказываю, что в прошлом был поклонником матушки господина Демьянова. — Поэт вздохнул и мечтательно закатил глаза: — Мария Николаевна — фрейлина двора. Первая красавица Санкт-Петербурга! Обожал ее безумно, но, как понимаете, чисто платонически!

Садовской еще раз вздохнул, болезненно улыбнулся и с ненавистью посмотрел на коляску, в которой сидел. В этом коротком взгляде отразилась вся его обида и презрение к окружающему миру. Быстро взяв себя в руки, он вернул благодушное выражение лица и как бы невзначай спросил Демьянова:

— Что сталось с вашей матушкой? Она жива?

— Она со мной. В Москве.

— Вот как! Хотелось бы мне ее увидеть!

…Время шло. В лампе с зеленым абажуром кончился керосин. Глебов принес другую, с синим. Демьянов и Садовской о чем-то увлеченно беседовали. Бесконечно долгий спиритический сеанс, казалось, не собирался заканчиваться. Вспотевшая Воскобойникова едва успевала записывать в протокол удивительные откровения посетившего их старца Григория, остальные спиритисты, закатив глаза, сидели за столом, взявшись за руки. Зрители зачарованно молчали. В старинных напольных часах ударили куранты. Стрелки показывали половину второго ночи. Пора было завершать сеанс.

— Есть ли что-то, что отец хочет сказать, прежде чем мы закончим?

— Я устал. Спать хочу! — донеслись из-за ширмы резкие слова покойного старца.

— Ты готов уйти, Григорий Ефимович? — не унималась Воскобойникова.

Ширма буквально затряслась от негодующего гласа Распутина:

— Экая ты все же глупая баба! Надоела!

Надежда Ивановна пропустила мимо ушей нарочитую грубость бестелесного духа, столь похожую на живую сущность незабвенного Григория Ефимовича.

— Мир тебе, отец. Мы попрощаемся с тобой!

Лицо Воскобойниковой было возвышенно-печальным — казалось, она готова была снова и снова прощаться со своим кумиром и не отпускать его, но тут из-за ширмы вышла уставшая Татьяна и произнесла своим обычным голосом:

— Он ушел.

Воскобойникова застыла на месте, почувствовав вдруг глубокое эмоциональное опустошение. Словно кто-то вдруг выключил тумблер в ее голове. Очевидно, примешивалась к этому чувству и легкая обида. Но в конце концов человек, общающийся с духами, должен быть готов к подобному повороту. Духи — не люди. Никто из смертных не знает их истинной природы, подлинных мотивов и настоящих желаний. А значит, и понять их поведение в каждый конкретный момент общения человеку не дано самой природой. Воскобойникова, как опытный контактер, быстро справилась со своими растрепанными чувствами.

— В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его[25]! — воскликнула она и, разложив на столе протоколы спиритического сеанса, начала собирать подписи у присутствующих.

В этот момент к народу, столпившемуся у стола, присоединились Садовской, Глебов, Сидоров и Демьянов. Заметив мужа, Воскобойникова довольно бесцеремонно, как закадычную подругу, схватила Татьяну за плечи и подвела к поэту.

— Как все прошло? — спросил он у жены.

— Это было незабываемо! Какая сила! Какой холод в груди, тяжесть и тревога на душе! У меня, кажется, до сих пор волосы дыбом стоят!