Нас предупреждали - Челси Ичасо Страница 61

— Ну да, что-то припоминаю. – Он возится с навигатором в телефоне, потом вновь устремляет взгляд на дорогу.

На какое-то время я замираю в оцепенении, пока ярость не приводит меня в чувство. Поверить не могу, что я на полном серьезе попыталась наладить с ним отношения. Открылась ему, зная, что он меня разочарует.

— Может, сыграем в игру? – предлагает он как ни в чем не бывало.

— Я пас.

— Ты расстроена, – говорит он, теребя молнию на своем худи свободной рукой.

— Не-а. – Я стараюсь придать своему голосу равнодушие, но безуспешно. – Чтобы расстраиваться, мне должно быть не наплевать.

— Да брось, Иден. Почему твоя мама… почему ты так сильно меня ненавидишь?

— Даже не знаю, с чего начать, – говорю я, картинно почесывая затылок. – Может, дело в том, что ты и твои дружки как-то заперли меня в кладовке уборщицы на четыре часа?

— Так я тебя оттуда и выпустил.

Я пытаюсь это вспомнить, но перед глазами встает лишь чернота. От страха у меня звенит в ушах, очень громко и настойчиво, а дыхание становится поверхностным. Потом я вспоминаю, как очнулась там после потери сознания.

— Ну прости меня, если я забыла наградить тебя медалью за мужество.

— Иден, я не…

— Было бы лучше, если бы мы не разговаривали, – выпаливаю я, чувствуя, как комок в горле растет, – ни о чем.

Он вздыхает:

— Ладно.

Потом наступает тишина. И почему-то это даже хуже, чем ссориться.

______

Когда мы подъезжаем к дому – двухэтажному, отделанному светло-зеленым деревянным сайдингом, – все близлежащие обочины заставлены машинами, и мы паркуемся в нескольких кварталах от дома. Когда я начинаю отстегиваться, Калеб тянется рукой через центральный подлокотник и кладет ладонь мне на плечо. Я вздрагиваю, порываясь отстраниться, но при виде его обеспокоенного лица сдерживаюсь.

— Я никогда не хотел, чтобы ты меня ненавидела, – говорит он.

— Ну, ты не особо старался понравиться мне, – отвечаю я, зная, что это ложь. Потому то даже сейчас я с трудом цепляюсь за последние крохи ненависти, которую должна испытывать к нему. Но я все равно стряхиваю его ладонь и выхожу из машины. Мы в молчании идем к крыльцу, почти соприкасаясь плечами.

Калеб стучит в дверь, и вскоре нам открывает женщина средних лет, с кудрявыми фиолетово-красными волосами и подведенными карандашом бровями.

— Чем я могу вам помочь? – спрашивает она, то и дело поглядывая на журнал, который держит в руке.

— Мы хотели бы повидаться с Аделиной Блэкмор, – отвечает Калеб, одаривая женщину улыбкой, от которой млеют все девчонки в школе.

Женщина опускает журнал – «Вестник орнитолога» – и искоса смотрит на нас.

— Кто вы?

— Мы ее родственники, – выдает Калеб заранее заготовленную и отрепетированную реплику, – Джон и Матильда Сэмпсон. А вы? – Он протягивает руку.

— Директор этого дома, – женщина вяло пожимает его руку, – Марта Пирсон. Не припоминаю, чтобы у Аделины были родственники.

К счастью, по пути я накопала достаточно информации, чтобы знать, что у Аделины вообще-то есть ныне живущие родственники, в том числе ее двоюродная сестра Луиза Сэмпсон. Пришлось сделать ставку на то, что они никогда ее здесь не навещали.

— Ну, мы ее двоюродные племянники. Мы с ней никогда не встречались и подумали, что она будет не против пообщаться, особенно с родней.

— Как это вообще работает? – спрашивает Марта, ослабляя бдительность и отступая на шаг, чтобы пропустить нас внутрь. – Что значит «двоюродные племянники»?