Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 57

— Именно она.

— И это мы, значит, празднуем?

Как будто это был пароль, кельнер тут же принёс шампанское:

— Santé.[9]

— Santé, – ответили они и чокнулись.

— За тебя, – сказал Ной. – И спасибо за новую жизнь.

На высоком оштукатуренном потолке висели две приглушённые венецианские люстры, которые вместе со светильниками на стенах и свечами на столах погружали всё помещение в уютный и щадящий для гостей свет. Посуда и стекло звенели празднично, а голоса – воспитанно. Сдержанно пахло духами, едой и вином.

— Значит, ты у нас теперь в «Gebert & Lüthi».

— Благодаря тебе и Бернарду.

— Это он привёл тебя туда?

— Он сказал, что теперь у меня есть художественная концепция, убедительная и надёжная. И что сразу видно: это несомненный Бах.

— И «Gebert & Lüthi» сделают тебя великим?

— Я на это надеюсь.

— Они ведь международная лавочка, не так ли?

— Да. С филиалами в Париже и Мюнхене.

— Вы уже выбрали? – спросил кельнер.

— Ох, извините, мы ещё не заглядывали в карту, – сказала Камилла.

Карта была необозримой и написанной по-французски. Они выбрали меню «сюрприз», но только с пятью блюдами вместо девяти, сопровождаемые рекомендациями вин от сомелье.

С каждым из блюд разговор становился всё оживлённее, а то, что они рассказывали друг другу, звучало всё оптимистичнее.

А то, о чём они умалчивали, становилось всё второстепеннее.

21

Ной испугался. Перед домом Бетти стояла машина скорой помощи. Перед ней собралось несколько человек – соседи, прохожие, зеваки.

Ной как раз успел увидеть, как санитары закрывали изнутри торцевую дверцу, и машина уехала. Зеваки рассосались, но три женщины всё же остались у открытой двери подъезда. Ной подошёл к ним и спросил:

— Это была госпожа Хаслер?

Соседки смотрели на него недоверчиво.

— Я её друг. Она хотела со мной безотлагательно встретиться.

Он всё ещё не получал ответа.

— Я всего лишь хочу знать, была ли это госпожа Хаслер, а больше ничего.

Три соседки переглянулись. Потом одна из них сказала:

— Нет, это была не она.

— Спасибо.

Ной нажал на кнопку её звонка.

Немного подождал, и голос Бетти спросил:

— Ной, это ты?

Он ответил, и в замке распахнутой двери послышался звон.

Бетти ждала его в дверях квартиры.

Вместо приветствия он сказал:

— Слава богу, а то я уже испугался, у подъезда стояла машина скорой помощи.

— И ты подумал, что они приехали за мной. Не такое уж и нелепое предположение. – Она засмеялась.

— Особенно после того, как ты сказала, что дело неотложное.

— Да. Но не из-за моей хвори, а из-за кое-кого другого. Видимо, случай безумия. Входи!

Она провела его в спальню. Над кроватью по-прежнему висел триптих. Но не тот. Центральная картина была с зелёным фоном. Ной посмотрел на Бетти вопросительно.

— Он явился неожиданно, без договорённости. Раздался звонок, я подошла к домофону и крикнула: «Алло!» И тут же стук в дверь – он был уже наверху, кто-то его впустил. Я открыла дверь на щёлочку и спросила: «Чего тебе?» Он хотел видеть мой триптих.

— Откуда он знал, что он у тебя?

— Идём.

Она провела его в кухню, поставила чайник на плиту, и они присели к несколько высоковатому дубовому столу.

— Моя единственная связь с компанией «Цаугг & партнёры» – это Розалия, их многолетняя телефонистка и администратор. Она всё ещё работает у них три раза в неделю по половине дня. И хотя сегодня у всех мобильники, на месте всё ещё остаются те, кто знает о фирме больше всех. Кто с кем, кто кого обвёл вокруг пальца и почему, кто опоздал, кто пришёл пораньше и тому подобное. Если ты хочешь быть в курсе фирменных сплетен, устраивайся поближе к телефону и приёмной. И хотя сегодня меня там давно уже ничто не интересует, я болтаю с Розалией просто по старой дружбе.