Любовь и ярость - Мартин Сутер Страница 56

— Но на счёте акционерного капитала должно быть около пятидесяти тысяч. Куда же подевалась разница?

Куратор из банка молчал.

— Извините. Спасибо за информацию. Я сделаю всё необходимое.

19

Кельнер унёс пустые тарелки и смахнул салфеткой крошки со скатерти.

— Итак, – сказал Бернард, – что ты хочешь мне показать?

Был четверг, и они опять сидели в «постоянном» для Бернарда ресторане «Арвенштюбли».

Ной поднялся со своего стула и сел рядом с другом на диван. Он достал свой смартфон и показал Бернарду снимки двенадцати триптихов с Камиллой.

Бернард не торопился. Изучая уже последний, он взглянул на Ноя, кивнул и сказал:

— Да, вот это, наконец, годная художественная концепция. Это способно функционировать. Вот это, – он указал на дисплей, – всё это теперь однозначно «рука Баха».

Ной запрокинул голову и улыбался в потолок:

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Подошёл кельнер со счётом. Бернард отдал ему кредитную карточку.

Вмешался Ной:

— Принесите нам всё-таки две граппы.

Кельнер вопросительно глянул на Бернарда. Тот улыбнулся и кивнул.

Ной медлил с вопросом, который так и горел у него на языке.

Бернард сам угадал его:

— Да, я покажу их ребятам из «Gebert & Lüthi». Не могу тебе ничего обещать, но Люти это посмотрит, хотя бы ради меня.

Они выпили граппу, и когда кельнер проходил мимо, Ной показал ему ещё два пальца.

— Ещё две? – удивился Бернард.

— Мне надо отпраздновать двевещи.

— И какая же вторая?

— Камилла. Мы снова вместе.

— Как ты этого добился? – ошеломлённо спросил Бернард.

Ной засмеялся:

— Покажи мне женщину, которая долго выдержит без меня.

20

Ной ещё никогда не был в «Chez Vous»[8], легендарном гурмэ-ресторане, и он надеялся, что Камилла тоже не была. Он не хотел её спрашивать, боясь услышать в ответ, что она уже бывала здесь с другим.

Он не сказал ей, куда они идут, сказал только, что это шикарное место.

И Камилла была ошеломлена надлежащим образом, когда такси остановилось перед входом со скромной надписью «Chez Vous». Она смотрела на него полурастроганно, полунасмешливо, когда он называл свою фамилию несколько чопорному господину в вечернем костюме за приёмной стойкой.

Ной надел свой единственный костюм, белую рубашку и шейный платок и выглядел, как она находила, аппетитно.

Сама она надела модель одной из тех марок, которые они надеялись раскрутить у себя в «Young & Beautiful». Очень классическое коктейльное платье от RichKids.

Их провели к столику для двоих, предназначенному для новичков. Он стоял в середине зала: ни тебе вида из окна, ни тебе уюта в защищённости близкой стены.

Кельнер в крахмальной белой рубашке с бабочкой спросил:

— По бокалу шампанского?

Ной кивнул.

— Кому мы этим обязаны? – спросила Камилла.

— Тебе.

Она ждала объяснения.

Ной показал ей фото одного триптиха. Она сразу его узнала. Не потому, что видела большое сходство, а потому, что ей уже был знаком его способ изображать её.

— Ты это продал?

— Пару таких.

— За четырнадцать тысяч, как написано в галерее?

— Конечно. А теперь будет ещё больше.

— Но всегда шестьдесят процентов тупому Штайнеру.

— Нет.

— Нет? Он сделал тебе послабление?

— Нет. Я ухожу к другому галеристу.

— Куда?

Ной выдержал искусственную паузу.

— К «Gebert & Lüthi».

— Это ведь галерея Бернарда Химмеля? – недоверчиво воскликнула Камилла.