Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд Страница 94

— Ещё бы! – воскликнула Катерина. – Мои школьные товарищи тоже вне себя от волнения.

— Вся Вена будто с ума сошла. Нынче на рынке я глазам не верила: мраморный кекс вдруг величают Gâteau à la Giraffe, ткани, перчатки, сумочки и шляпы – всё в подобающем узоре. Кружки, табачные кисеты – чего только нет! Неслыханно!

— Вот уж синьору Паганини не поздоровится, коли жираф отобьёт у него публику! – смеясь, заметила Катерина.

Софи с облегчением отметила, что дочь, судя по всему, уже иначе воспринимала ту сцену в мастерской и теперь свободно говорила о нём.

— Пока он сохраняет присутствие духа, – ответила она. – Да и, полагаю, в глубине души маэстро рад, что газетные столбцы заняты жирафом и места для гнусностей о нём не остаётся.

Катерина, казалось, о чём-то размышляла.

— А вы не находите, что эта прогулка – слишком тяжкое испытание для отца? Мне кажется, он в последнее время не в своей тарелке…

Софи пожала плечами, не зная, что ответить. Она и сама заметила, что Пауль в последние дни ушёл в себя – но ведь и его восторженное настроение было чрезмерным и не могло длиться вечно.

— Как я сказала, я поговорю с ним. А теперь за работу – завиток нужно доделать.

— Можно мне помочь? Или хотя бы посмотреть? – спросила Катерина.

— Конечно, помогай. Помнишь, я рассказывала: завиток никак не влияет на извлечение звука, это лишь украшение. Хотя «лишь» – не то слово.

— По-моему, завиток – самая красивая часть скрипки! – с жаром воскликнула Катерина.

— Ну, чаще всего. Если только мастер, измучившись с корпусом, не махнул рукой на её отделку.

Женщина лукаво улыбнулась.

— Эта небрежность порой бросается в глаза – взгляни на завитки скрипок Маджини или брешианских мастеров: никакого изящества, а то и следы инструмента видны, грубая работа.

— Точно скатанное тесто!

— Верно подмечено! Вот если б всё было так просто… Одно только выпиливание из дерева требует немалой силы.

Катерина разглядывала заготовку на верстаке.

— Из этого куска получится завиток? – спросила она, указывая на продолговатый обтёсанный брусок шириной с её ладонь.

— Именно. Видишь, я уже обвела контур по шаблону. Скоро закончу, затем будем выпиливать виток за витком, а потом – тонкая работа стамеской. Можешь попробовать.

— А почему не пальцевыми рубанками, как при обработке деки? Мне они так нравятся!

— Увы, они не годятся для завитков. Только стамеска, слой за слоем. Потом – скобель.

— А как понять, где уже лишнее?

Софи рассмеялась.

— Как у портного: семь раз отмерь! Нужен глаз да глаз, чувство формы. Главное – плавность линий, никаких углов.

— Звучит сложно… Сомневаюсь, что я так смогу.

— Сможешь не сразу, но научишься. Пробуй. Ошибки исправим, в крайнем случае – вырежем новую. Ученики любят работать над завитком: дело спокойное, не требующее ювелирной точности – разве что на толщину штриха.

— На толщину штриха? Матушка, да вы шутите!

— Вовсе нет. Для скрипичного мастера это – грубая работа.

— Вы вселяете в меня надежду, матушка!

— Всё постижимо, если есть страсть к ремеслу.

— …И если женщине в нём найдётся место, – угрюмо добавила Катерина. – Я не хочу трудиться в тени.

— Понимаю, – вздохнула Софи. – Будем надеяться, времена изменятся.

Катерина ненадолго замолчала, а в глазах её отразилась тень беспокойства.