Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 89

На его сильной груди изображен кинжал, будто пронзающий сердце, а вокруг него вьются змеи. На боках видны огромные шрамы – спина, должно быть, жестоко изранена.

Я задыхаюсь. Что с ним произошло?

Он прекрасен. Пугающе прекрасен, как Дьявол и Бог одновременно.

Его рука движется ниже и медленно залезает под мои трусики. Несколько напряженных ударов сердца я пытаюсь сдержать реакцию своего тела, но протяжно стону, когда палец обводит клитор.

Господи…

Я отворачиваюсь, уперев лоб в подушку, и невнятно мычу сквозь сжатые зубы.

Моя киска умоляет о ласке, и он дает ее со всей неотвратимостью: гладит складки, трет клитор, но не входит внутрь. Ему нравилось, когда я сама насаживалась на его длинные пальцы.

Что будет, когда в меня войдет его член?

— Скажи, что ты моя, Изабелла. И я дам тебе то, что ты хочешь.

— Нет…

— Я могу хлестать и ласкать тебя всю ночь напролет, останавливаясь каждый раз перед тем, как ты кончишь. – Хрипловатый и возбужденный тембр его голоса заставляет меня вскрикнуть от острой вспышки удовольствия. – Ты не выдержишь это.

Знаю.

Я замираю, чувствуя, как немеет позвоночник и напрягаются мышцы. Киска болит, ощущая невыносимую пустоту, пока он мучает мой клитор и только.

Он больно шлепает меня по заднице и останавливается.

— Рано, милая.

— Я убью тебя, – шиплю я, едва не рыдая навзрыд. – Это ты хочешь услышать?

Его грешные пальцы возвращаются к моему нутру, медленно гладят, изводят, заставляя меня стонать сквозь зубы, но через несколько секунд останавливаются вновь.

— Скажи это, Изабелла.

— Катись в ад, чертов подонок.

Кровать слегка приподнимается, когда он встает. Я слышу, как звенит пряжка ремня, и, закрыв глаза, яростно выдыхаю:

— Я хочу быть единственной! Я хочу, чтобы ты был моим. – Губы пересохли, я облизываю их, прежде чем продолжить: – Я хочу, чтобы ты забыл про нее. И не касался никого кроме меня.

В ушах звенит. Он отпускает мои запястья и начинает растирать покрасневшую кожу. Из меня вырывается тихий стон облегчения.

Раны невыносимо жгут, ощущение такое, будто по моему телу проехал грузовик, но, несмотря на это, я молю о прикосновениях, как чертова собака, а затем перебираюсь к нему на колени и крепко обнимаю его, зажмурившись.

— С момента нашего знакомства я не трогал никого кроме тебя. – Его рука нежно гладит мои волосы. – Не мог думать ни о ком и ни о чем кроме тебя. Я сказал, что это навсегда. Почему ты сомневаешься?

— Вы были вместе на маскараде.

— Так было нужно.

— Как часто это еще будет нужно?

Я отрываю голову от его плеча, чтобы заглянуть в холодные карие глаза. Уголки его губ приподнимаются.

— Ты ревнуешь, маленький дьявол?

— Да. Что, если я приду с кем-то на подобный вечер? С кем-то, кто будет держать меня за талию и улыбаться фотографам?

Темный взгляд сверкает пугающим блеском, заставляя мою кожу покрыться мурашками.

— На следующее утро тебе доставят подарок, милая.

— Какой подарок? – Плохое предчувствие образовывается внутри живота, я делаю глубокий вдох.

Он берет мою ладонь, затем подносит ее ко рту и нежно касается губами.

— Отрубленную руку – ту, что трогала тебя. Глаза – те, что смотрели на тебя. Вырванные ноги – те, что привели тебя. Каждая часть его тела будет тщательно упакована и преподнесена тебе в качестве предупреждения. – Чон целует меня, и я резко выдыхаю, когда пальцы впиваются в мои бедра, прямо поверх ран, почти до синяков. Его губы контролируют мои, он сильно кусает за нижнюю губу, и я не могу не зарываться пальцами в его волосы, пока Чон берет меня с одержимостью, которая отравляет сладким ядом. – Ты моя.