Конгруэнт - Вероника Десмонд Страница 88

Протяжный крик вырывается из моего горла, когда на задницу обрушивается ремень. Колготки рвутся от давления и врезаются в плоть. По сравнению с прошлым разом удар оказывается настолько мощным, что глаза тут же наполняются слезами.

— Ублюдок. Я… ненавижу… тебя…

И он прав. Я возбуждена.

Так чертовски возбуждена, что каждый нерв оголен до предела.

— Следи за языком.

Удар.

— Мне больно!..

— Тебе больно? Очень хорошо. Ты больше не можешь быть избалованной эгоисткой. Тебе нужно научиться терпению.

Я вздрагиваю от очередного удара, крича и приподнимая бедра, чтобы ремень не задел спину.

— Да пошел ты. – Слезы текут по моему лицу сплошным потоком, но я не могу сдержать их. – Ты должен уважать меня, а не только трахать, когда тебе заблагорассудится. Уважать, черт побери. Я не твоя гребаная собственность и никогда ей не буду.

Он вытаскивает шпильки и с силой тянет меня за волосы, заставляя приподнять голову и посмотреть ему в глаза – они темные, пустые и без толики милосердия.

Вот он. Монстр прямо передо мной. А я ничего не могу сделать, чтобы противостоять ему.

— Уважение и доверие заслуживают временем и поступками, милая. Но ты не даешь мне ни того ни другого. Однако ты дала согласие принадлежать мне, несмотря на мою темную сторону. Поэтому принимай ее с благодарностью и веди себя соответственно.

Мои легкие тяжело расширяются. Я шепчу, одолеваемая упрямостью:

— Бей.

Чон мягко отпускает меня.

— Если ты привыкла к ремню, то может, мне стоит найти новый способ?

Он тянется к тумбочке, чтобы достать какой-то странный предмет. Мои глаза расширяются, когда я осознаю, что это такое.

Кожаный, мать его, хлыст.

— Ты не будешь пороть меня этим, – бормочу я испуганно.

Хлыст обрушивается на мою задницу без какого-либо предупреждения. Я впиваюсь в губу зубами, чтобы не застонать.

Черт, это так больно…

— Скажи то, что я хочу услышать, милая.

Я, блядь, не скажу ему ни слова. И не буду умолять остановиться, даже если он забьет меня до смерти.

Он низко смеется, и этот звук вибрирует в моей груди, посылая волну ужаса.

— Я выбью из тебя упрямство.

Удар.

Удар.

Удар.

Я теряю счет времени. Из меня вырываются рыдания, но он продолжает мучить меня. Снова и снова. Моя кожа покрыта потом и, вероятно, кровью, на бедрах наверняка останутся шрамы, которые будут заживать долгие мучительные месяцы.

— Скажи то, что я хочу услышать.

Я хриплю, рвано вдыхая и выдыхая:

— Пошел… К черту… Сукин сын.

Я жду очередного удара, но вместо этого с силой прикусываю губу, когда его пальцы расшнуровывают корсет и ласково проводят по позвонкам. Контраст его холода и моей разгоряченной кожи делает меня безумной.

— Мне нужна правда. И все прекратится.

— Ты не даешь мне касаться тебя. – Мой жалкий голос разносится по воздуху. – Приблизиться к тебе. Даже увидеть тебя… – Я издаю предательский стон, когда он гладит пострадавшую кожу. Это так приятно. Почему это так приятно?– Если ты возьмешь меня сегодня насильно… после того, как ты трогал ее, клянусь, я перережу тебе горло.

— Я никогда не возьму тебя против воли, Изабелла, – отвечает Чон хрипло.

Багровое шелковое покрывало все мокрое и грязное из-за слез и потекшей туши. Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

Чон сидит на краю кровати, голый по пояс, как Бог. Мой пульс ускоряется, когда взгляд скользит по каменному прессу. Напряженные мышцы и татуировки движутся в такт со спокойным дыханием.