Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 75

— Олежка! — топотала за ним. — Так не думала я, что присох!

Хельги остановился, глаза прикрыл да вздохнул тяжко:

— Врешь, как дышишь. Тебе Ярун уж все обсказал.

— Да не знала я, что правду молвит!

— Теперь знаешь, и чего? — обернулся и увидал взгляд ее растерянный. — Молчишь? Ответить нечего? Раска, не доводи до беды. Пойдешь за мной, так одними поцелуями не отделаешься.

Она замерла, застыла столбушком среди улицы да глядела чудно: в глазах отблеск горячий, ресницы трепещут. Миг спустя, насупилась:

— Да иди! Никто не держит!

— И без тебя знаю, что не держит, — Хельги голос своего не узнал: горечь в нем, тоска черная. Но себя унял, повернулся и ушел.

Шагал не глядя, опомнился уж у торга, остановился и провел ладонью по лицу: то ли дурман любовный стряхивал, то ли обиду прогонял:

— Хорошо приложила, ясноглазая. Лучше уж топором полбу, чем так-то.

Огляделся вокруг, приметил костры, какие палили пришедшие торговать обозники. У огня сидели людишки: кто жевал, кто на дуделке свистел, кто спать укладывался. Всяк свое дело творил, один лишь Хельги стоял неприкаянным, не знал, куда идти, да зачем понесло его прочь из дома в душистую весеннюю ночь.

Послед опомнился и качнулся к реке, вспомнив о Ньяле, но не успел и шага ступить.

— Хельги, — варяг подошел неслышно, — ты чего тут?

— Не спрашивай, друже, — Тихий опустил голову, не хотел глядеть в глаза северянину. — А ты чего?

— Ну… — и Ньял потупился.

— К Раске идешь? — догадался Хельги.

— К Раске, — Ньял кивнул. — Хельги, я не могу плыть в Лихачи, пока не поговорю с ней. Я прошу не сердиться на меня, но я должен сказать, что очень дорожу ею. Если хочешь, то и ты скажи. Это будет правильно.

Тихий головой тряхнул и признался:

— Сказал уж. Ньял, само вышло, не хотел зарок рушить. И ты зла не держи. И если друг мне, то не ходи сегодня, иди поутру.

— Тебе очень плохо сейчас. Она отказала тебе? — варяг не радовался, жалел его: вот то и подломило Тихого.

— Ньял, давай хоть сегодня не будем о ней? Пойдем ко мне, я бочонок выкачу.

— Хорошо, — кивнул варяг. — Я тоже хочу извиниться перед тобой. Если бы она согласилась ехать со мной, я бы увез ее ночью и не стал с тобой прощаться. Поэтому остался на кнорре и не пошел в твой дом. Теперь мне стыдно. Ты прав, надо идти и пить. Будем говорить о том, как велика сила слабой женщины. Хельги, ответь, это колдовство такое?

— Казнь лютая, вот что это такое, — Хельги брови свел. — С ворогом и то проще: сунул в морду и вся недолга. А тут с кем воевать?

Варяг положил крепкую руку на плечо Хельги и повел его по улице. Доро́гой ворчали обое, сойдясь в одном: девицы — зло.

Уже в дому Тихого, сидя бок о бок на лавке, глотали стоялый мед и морщились, будто пили горького.

— Медовуха не берет, — пожаловался Хельги. — Дрянь пойло.

— Не суди о мече, пока она не испытан, а об эле — пока он не допит*, — Ньял закрыл глаза и привалился головой к бревенчатой стенке. — Хельги, ей со мной будет лучше. Пожалуйста, не злись, выслушай меня. Раска очень любит свободу, а я могу ее дать.

— Эва как. А я ее за косу привяжу к лавке, так что ль? Ньял, она не волю любит, она сама выбирать любит.Вот пусть и думает, с кем ей лучше.

— Тебе она уже отказала, остался я.

— И тьма таких же недоумков, как ты, — ухмыльнулся Хельги. — Парней в Новограде навалом. С чего порешил, что ты один? А ну как к другому притулится?