Ни днем, ни ночью - Лариса Шубникова Страница 70

— Не в свое, — кивнул, — но рад, что полезла. Видно, дорог тебе, коли тревожишься. Да и через тебя разумел, что порешил верно, что помщу не токмо за Шелепов. Ну и Военегу спаси бо, вот уж не ведаю жив ли еще.

— Олег, в гневе ты страшен. Иной раз думаю, что мало тебя знаю, что не знакомец ты мне, а чужой. Будешь пугать, я в ответ орать стану!

— Эва как, — взглядом обжог, да крепко, — чужой, значит.

— Ты все потешничаешь, а сам-то не такой, иной, — оправдывалась.

— Ты все сварливишься, а сама-то не такая, иная, — отговорился.

Раска уж открыла рот ответить, да не успела, влез Ньял: подошел тихо и присел рядом с Хельги.

— О чем вы так много говорите? Мне интересно, я тоже хочу.

Уница глядела на парней: оба крепкие, высокие и пригожие; Ньял смотрел по-доброму, Хельги — горячо и тревожно. С того Раска чуть оробела, а послед испугалась.

— Устала. Спать буду, — проворчала не без злобы, да и улеглась.

Накинула теплую шкуру на голову и боле не разговаривала.

Утро встретила поздно: люди на кнорре проснулись, работу творили привычную. Хельги с Ньялом стояли на носу, говорили, да, видно, о плохом; Раска приметила нахмуренные брови Тихого и холодный взор Лабриса. С того заторопилась встать, умыться и переметать косы после ночи.

— Хей, — Ньял увидал ее первым, когда подошла ближе. — Я очень жду твоей каши, красивая Раска.

— Не захолодала? — подал голос Хельги. — К полудню будем дома.

Уница оглядела берег пологий, леса вдалеке, реку быструю. Приметила и облака в небе, и солнце пузатое. Любовалась явью не с того, что хотелось, а с того, что оробела перед пригожими парнями: смотрелинеотрывно, непонятно и чудно.

— Хорошо, что так скоро. Посев-то я упустила, как бы не остаться без нови.

— Опомнилась, — рядом встал Ярун. — Хельги четвертого дня послал твой надел засеять. Ужель не обсказал?

Раска и вовсе потерялась, но ненадолго:

— Благо тебе, — молвила тихо. — И тебе, Ньял. Не оставили одну. Пойду каши варить, чай, оголодали за ночь.

Так до полудня и просуетилась. Да не то, чтоб дел много было, а то, что не хотела говорить ни с Ньялом, ни с Хельги; будто боялась чего, будто чуяла такое, какого не разумела.

В Новоград пришли по высокому солнцу, кинули сходни крепкие. Раска метнулась первой, словно хотела сбежать, но на берегу остановилась и обернулась на парней:

— Не забуду доброты вашей, помнить стану до самой смерти. Буду просить светлых богов за вас. Чем смогу, помогу завсегда, чего бы оно не стоило. Благо вам, — прижала руку к груди, показать хотела, что зарок от сердца дает.

— Раска, подожди, — Ньял двинулся за ней. — Я совсем скоро вернусь. Наверно, через семь дней. Ты испечешь мне кислого хлеба?

— Испеку, — улыбнулась. — И сухарей насушу. Ты любишь.

— Гляди, зубы не поломай, — Хельги глядел злобно.

— Я буду себя беречь, — ответил варяг. — Для красивой Раски.

Уница снова испугалась чего-то, потому и заторопилась: пошла по бережку и вскоре оказалась на краю торга, на той улице, какая вела к стогне, а дале — к ее домку.

— Раска, — Ярун настиг, пошел рядом, — быстроногая, не догнать. Ты будто бежишь куда. Парням в глаза глядеть не хочешь?

Уница и встала столбом, изумившись его словам.

— Что смотришь? Заморочила головы обоим, а теперь прячешься? Из-за тебя закусились, ужель не поняла? Схлестнулась плеть с топором.