Аленький злобочек - Светлана Нарватова Страница 66

— Попов! — вновь крикнул богатырь, лукаво подмигивая молодой парочке. — Ты хозяина там задержи, сейчас я подойду для выяснения.

До Насти долетел успокаивающий голос Попова:

— Ваша дочь в надежных руках, сударь, но у нас к вам пара вопросов…

Настасья хихикнула прямо в губы ошалевшего от нежданного проявления чувств Платона, а потом с сожалением отстранилась. Если эти витязи думают что всего два Богатыря земли русской смогут остановить Букашкина Степана Гордеевича, спешащего навыручку к своей младшей дочери, то они будут сильно удивлены.

Настя высвободилась из объятий Платона Алексеевича и крикнула:

— Все хорошо со мною, батюшка! А душегубца поймали!

Взгляд ее упал на Кузнецова. Поверженный и связанный, Кузьма Кузьмич уже не казался таким страшным и сильным, он кульком лежал около кадки с Костиком, а над ним, будто скаля зубы, нависал Аленький цветочек. Вместе с цветком душегубца караулил третий богатырь, тот самый, свалившийся прямо с потолка. Молодец стоял лихо подбоченившись и с задумчивым видом качал передний зуб.

— Шелештью неудашно шелкнул, када упал, — пояснил он, заметив пытливый взгляд Настасьи.

— Это хорошо, — понимающе кивнула зелейница и тут же исправилась, — вернее, плохо! Но вы знаете, по чистой случайности у меня тут есть зубозакрепляющий декохт! Хотите?

Степан Гордеевич

Степану Гордеевичу вновь снился император. В парадной гостиной, в мантии подбитой соболями и при тяжелой короне тот давал Букашкину личную аудиенцию. И вот кажется: неужели его величеству настолько нечем заняться, что он повадился ходить во сны своего подданного каждую ночь? Но Степан Гордеевич ничего, относился к высоким визитам с пониманием. Скучно венценосцу у себя во дворце, то ли дело купеческие грезы. Когда еще так запанибратски удастся поговорить с народом?

— Вот что, Степка, решил я тебя оженить, — молвил император. — Не спорь! А то дочке своей с таким рвением жениха ищешь, а сам бобылем живешь. Надо показывать молодым пример.

— Да как же… ваше величество… — даже во сне Букашкин начал задыхаться. — Да и за кого…

— Цыц мнетут! Как сказал царь-батюшка, так и будет! А за кого, это я уже для тебя придумал. Благодари! — и по подлокотнику десницею в перстнях с дорогими каменьями как стукнет. — Графиня Апраксина уже десятый год вдовая ходит. Чем тебе не жена? Нюточка, войди!

Степан Гордеевич припал к протянутой руке — благодарить, а сам глазом на вышедшую невесту косит.

Графиня оказалась ничего: дородна, румяна, в шелках да бархате, если бы не одно “но”... существенное.

— Ваше величество, я вашей воле всегда послушная, — пробасила Нюточка и пошевелила черной гусеницей усов…

Степан Гордеевич сел на кровати так резко, будто из-под тяжелой воды вынырнул. Сначала подумал, что это сон его так напугал, а затем в доме раздался звон бьющегося стекла, и купец понял, что странный шум тревожил его давно, просто спал он крепко. Соскочив с кровати, Степан Гордеевич первым делом бросился проверять, все ли в порядке с Настасьей. Но комната дочери была пуста.

Да что ж это такое?!

Букашкин заспешил вниз по лестнице, прямо так как был: босой, в одной ночной рубашке.

— Настенька! Петька! Наташа! — выкрикивал он в надежде, что хоть кто-то откликнется. Сердце сдавливало нехорошее предчувствие.

Никто не отвечал, только из оранжереи слышались мужский голоса и возня.