Карбоновое сердце - Марьяна Куприянова Страница 64

— Было гораздо… хуже, – выдавил он с таким лицом, будто разом ощутил всю боль, что мне пришлось вынести в последнее время.

— Ты не представляешь насколько, – мрачно отозвалась я.

Автомобиль замер на перекрестке перед светофором, Гектор протянул свою длинную руку на заднее сиденье (ему и оборачиваться не пришлось), не глядя достал бумажный пакет и положил мне на колени. Ощутив сочный запах мяса и пряностей, я в недоумении взглянула на мужчину.

— Ты очень похудела… Поешь. Я-то знаю, как кормят в этом госпитале.

Аромат был слишком соблазнительным, и я не нашла в себе сил отказаться. Впрочем, не в моих принципах когда-либо отказываться от еды. Раскрыв пакет и обнаружив куриные ножки и крылышки в панировке, я приступила к делу, заметив на себе удовлетворенный взгляд Гектора. Ему явно польстило, что я приняла пищу, купленную для меня (если, конечно, это действительно так). Гордый и воодушевленный, он принялся рассказывать, пока я жевала добытое им, словно первобытным охотником, мясо.

— Несколько лет назад во время гонки попал в аварию. Полгода провалялся, пока все кости не срослись. Похудел фунтов на пятнадцать точно. Кормят там так себе… маловато и… пресно, что ли. В той забегаловке, помнишь? И то вкуснее.

— Точно, – засмеялась я с полным ртом мяса, припоминая тот день. – О да.

Переглянувшись, мы с Гектором одинаково ухмыльнулись, и я растерялась от этой нежданной похожести. Теперь я уже не была так уверена, что между нами нет ничего общего.

Мне вспомнился белый свет, ослепивший, когда я впервые увидела лицо этого человека, и онемевшие конечности с газировкой вместо крови. Сейчас подобного не было. Случившееся сильно притупило мои чувства, приучив только к боли, от которой сводило зубы, и временным облегчениям, когда вновь появлялось желание жить.

Теперь Гектору придется потрудиться, чтобы вновь смутить меня или взволновать. Впрочем, он вряд ли преследует подобные цели. Да и мне не хотелось больше никаких стратегических игр после того, как я с головой ныряла в огонь, вытаскивая оттуда тела в отключке и стараясь не вспороть их торчащим стеклом. Такое случается нечасто, если ты не спасатель, и что-то меняет в людях. Делает ломкими, оголяет как провод, с которого содрали резину.

— То, что ты сделала… восхищает. Всех. – Гектор с трудом подбирал слова.

Он не знал, как ко мне подступиться, бедняга: столько выслушал о том, как я его не переношу, что теперь не находил выражений для выражения даже простых мыслей.

— И тебя?

— В особенности.

— Любой на моем месте поступил бы так же.

— Все знают, что это не так. Ты тоже знаешь.

Я помолчала, пытаясь подавить пламя, идущее изнутри, а потом меня понесло.

— Хочешь сказать, я набиваю себе цену? Выпрашиваю больше похвалы, притворяясь, что совершила пустяковое дельце?

— Что ты, нет, погоди.

— Будто со мной подобное каждый месяц случается и мне это ничего не стоит?

— Сара, я же просто…

— Вы все думаете, что знаете меня лучше, чем я. Знаете, в чем я убеждена и какая у меня мотивация… Но вы ни черта не знаете! В этом ваша гребаная проблема. Мне не нужно ничье признание. Мне не нужно, чтобы мной восхищались, чтобы крутили по телику репортажи с кадрами моего обгоревшего тела, чтобы журналисты преследовали меня… – Голос дрожал и наливался мокрым хрипом с каждым последующим словом, по щекам сбегали горячие слезы, хотя я совсем не планировала плакать. Мне было так жалко себя, что я уже не могла остановиться и накрыла лицо ладонями.