Имя Твоё - Ася Богданович Страница 59

Глава 5. 40 дней

Вечером меня потянуло к офицерам. Промочить горло. Находиться одному в комнате стало невыносимо — просто испепеляюще. Я чувствовал, как стены сжимались, стоило лишь остаться наедине с собой.

В офицерской казарме меня встретил знакомый до оскомины смрад: густая смесь перегара и табачного дыма. Воздух дрожал от бестолкового гула десятков голосов. Этот шум напоминал отдалённый грохот артиллерии — такой же монотонный, нескончаемый.

В этой удушающей мути метался гауптман Маузер. Его багровое, одутловатое лицо кричало о запоях громче всяких слов. Он и впрямь напоминал оплывшую бочку, туго перетянутую ремнями мундира. Взлохмаченные волосы липли ко лбу, рубаха на груди распахнулась, открывая заросшее рыжинами, пухлое тело. Он шатался между столами, и казалось, вот-вот рухнет, раздавив собственной тушей первого попавшегося.

Маузер трезвонил на весь барак о своих похождениях с женщинами, пускаясь в такие подробности, что у порядочного человека уши свернулись бы в трубочку. Без стыда, с хриплым хохотом, он выкладывал всё как на духу — грязно, цинично, смакуя каждую пошлую деталь.

Я терпеть не мог подобных откровений. Избегал их всю сознательную жизнь. Для меня существовало только одно правило: всё, что случилось у тебя с женщиной за дверью, должно за этой дверью и остаться. Не важно, кем она была — чистокровной немкой или еврейкой из лагеря. Сути это не меняло. Но здесь, кажется, никому это не приходило в голову. Или они просто перестали об этом думать.

Окончательно напившись, Маузер впился в меня взглядом и подсел на скамью напротив. От него несло потом и перегаром так, что я невольно откинулся назад, пытаясь спастись от этого смрада.

— Вы кажется чем-то расстроены, герр оберст-лейтенант? — его голос прозвучал маслянисто и лживо. — Возможно, вам не нравится наша компания? У нас тут всё по-солдатски. Вы, наверное, к другому привыкли.

— Я пять лет провёл на фронте, Маузер, — ответил я. — В окопной грязи. К ней я привык достаточно.

— К грязи? — уточнил он, кривя губы в ухмылке.

— Именно, — я смотрел ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд.

— Да вы не обижайтесь, оберст-лейтенант, — он расплылся в пьяной улыбке, обнажив жёлтые зубы. — Вы здесь человек новый, я готов всячески помогать. По-дружески, так сказать.

— Я похож на человека, которому нужна помощь?

Маузер отпрянул, но быстро взял себя в руки.

— Нет, конечно. Просто у меня тут связи, — он перешёл на полушепот, оглядываясь по сторонам. — Вы мне — я вам. Мы могли бы стать приятелями и, так сказать, получать взаимную выгоду. Вы же управляете заводом. Всё в ваших руках.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Маузер. И не ищу приятельских отношений ради какой бы то ни было выгоды. Думаю, наш разговор бессмыслен.

Гауптман вскинул брови, и на его лице проступило неприкрытое удивление, быстро сменившееся насмешкой.

— Это странно, Рихтер. Вы же сюда не просто так попали, — усмехнулся он. — Наверняка кому-нибудь на лапу дали, чтобы с фронта перевели.

— Меня сослали сюда после ранения, — я пошевелил онемевшей рукой, напоминая себе о боли, которая стала почти родной. — Потому что не работает рука. Не думал, что кто-то сознательно желает попасть в такое место, хотя теперь уже стал сомневаться.