Сказка для троих - Яна Лари Страница 3

— А ещё Жанна Аркадьевна говорит, что Баба-яга ест детей. — Светлые бровки хмурятся, тон становится категоричным. — Зачем ты пустил её в дом? Отдавай мой подарок и уходи, бабка!

— Ишь ты, прыткий какой! Сначала извинись за «гоблина», — обнажаю в улыбке клыки. От моей доброжелательности мальчишку сдувает за спину родителя.

— Ну, пап!

— Надо, — подтверждает Иван.

— А что хоть за подарок? — пыхтит недовольно мелкий проказник.

Нахохлился как воробей. Щёчки пухлые, губки бантиком. Потешный такой...

— Пока секрет.

— Наверно, ерунда какая-то? — не бросает он попыток меня разговорить.

— Может, и ерунда. А может, то, о чём давно мечтаешь, — нагоняю интригу. — Будешь упрямиться, никогда не узнаешь.

— У, обложили! — насуплено, почти беззвучно шепчет мальчишка. Потом ещё раз вкрадчиво осматривает меня с головы до ног, словно я заразная, и с совершенно непередаваемым мученическим видом бурчит: — Извините. И гоблин тоже пусть не обижается. Он не такой уж страшный!

Бандит! А с виду милый, безобидный ангелочек.

— Вот видишь, Степан, ничего сложного, — пытается сгладить неловкость Иван.

— Осталась ещё одна формальность и подарок твой, — добавляю доброжелательно.

Малый озадаченно чешет затылок.

— Что ещё за ф... фАрмальность? — спрашивает с подозрением.

— Расскажи-ка бабушке Яге стишок. С выражением! — строго трясу метлой.

Я что, чем-то хуже Деда Мороза, в конце-то концов?

— Это легко! Степан, помнишь, про зайчиков? Мы с тобой недавно разучивали, — приходит на выручку сыну Иван. — Вот как-то раз, ночной порой, когда в лесу так тихо…

— Пап, можно я другой расскажу?

— Какой? — напрягается мужчина.

— Новый! — Делает невинные глазамальчишка. — Про лошадку.

— Ну, про неё, думаю, можно, — с улыбкой кивает ему отец после небольшой паузы.

Степан делает шаг вперёд и торжественно вытягивает руки по швам. Взгляд у него такой... смышлёный не по годам, но и колючий, как крещенские морозы. Смотришь и хочется это дитя отогреть, приласкать, пригладить пшеничные, непослушные волосы…

Правда, очарование разом слетает, едва он бодро выдаёт:

— Однажды в студёную зимнюю пору лошадка примёрзла пи…

— Писец, Стёпа! Хватит! — Иван изображает фейспалм, как и я, моментально разгадав продолжение. — Откуда у тебя в голове эти глупости? Кто научил? Покажи, я его за уши оттаскаю.

— Не оттаскаешь. Тебе некогда! — копирует ребёнок сердитый тон отца. — А если бы у меня была мама, она бы меня не ругала!

Он запинается, светлые глаза начинают подозрительно блестеть.

Чёрт, я, кажется, невольно всё испортила. Откуда мне было знать?

— Ну всё, не ссорьтесь. Сегодня же ночь чудес, — с улыбкой вмешиваюсь в назревающий конфликт. — Не нужно стихов. Придумаем что-нибудь другое.

Я могу просто отдать подарок и уйти, дежурно выполнив свою работу. А могу задержаться и подарить ещё кое-что от себя. То, чего я не ощутила здесь, как ни старалась: уют и тепло настоящего праздника.

— Что придумаем? — выпячивает нижнюю губу маленький хулиган.

— Мне нужно сначала посоветоваться с твоим папой.

Хозяйничать в чужом доме даже для Бабы-яги перебор...

— Пойдёмте. Заодно руки помоете с улицы.

Иван помогает мне снять тулуп и уводит вглубь дома, запирает за нами на защёлку дверь ванной, включает воду...

— Простите, ради бога, за эту сцену. — Сжимает он переносицу пальцами, приваливаясь плечом к стене из тёмного кафеля. — Сам виноват, конечно. Сначала избаловал пацана, потом сам же психанул... Заказал Бабу-ягу в наказание. А гордость не позволила отменить заказ. Я же кремень, своих решений не меняю! — цедит с иронией к себе.