Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 9

В помощь Данилову в Царицын направили ещё одного нашего сотрудника – поручика Бабушкина. Оба они формально были прикомандированы к штабу Аварского пехотного полка, расквартированного в Царицыне, но при этом работали совершенно автономно. Тем не менее завтра, на встрече с командиром полка полковником Буймистровым, я рассчитывал получить кое-какие сведения касательно своего погибшего товарища. И, само собой, планировал встретиться с Бабушкиным.

Завтра же я ожидал приезда своего помощника. Рассудив, что одна голова хорошо, а вторая не помешает, Монкевиц распорядился придать мне в помощь прапорщика Афонина из оперативного подразделения. Я только обрадовался. Надёжный мужик Алексей Афонин отличался пудовыми кулаками, быстро соображал и умел фотографировать. Роль фотографа при столичном журналисте по нему прямо-таки плакала. И, ко всему, был превосходным шифровальщиком.

Неожиданно мои размышления были прерваны довольно-таки шумным образом.

Ресторан «Столичных номеров» наверняка пользовался в городе популярностью. Просторный зал был почти полон. Публика, судя по виду, собралась состоятельная. Хорошо одетые мужчины с приятными дамами (или без них) основательно ели и пили, чинно беседовали, слушали вполне приличный оркестр, состоявший из скрипки, виолончели и рояля. Время от времени на подиум выходила нестарая миловидная певица в платье с блёстками и бархатным голосом пела про любовь и разлуку. Что ещё надо человеку, желающему отдохнуть и приятно провести время?

Но, как выяснилось, кое-кому душевной обстановки было недостаточно.

За пару столиков от меня ужинали двое солидных мужчин (судя по сходной внешности, – братья), а вместе с ними дама в белом платье. Все трое о чём-то вполголоса беседовали, не забывая отдавать должное обильным закускам и напиткам, а также прислушиваясь к музыке. Подозвав официанта, один из мужчин вручил парню купюру и жестом показал на подиум. Официант метнулся к певице. Пошептавшись, женщина кивнула, что-то сказала музыкантам, и трио заиграло знаменитый романс «Белой акации гроздья душистые». Говорят, сам Николай Второй не мог слушать его без слёз.

Целую ночь соловей нам насвистывал,

Город молчал и молчали дома.

Белой акации гроздья душистые

Ночь напролёт нас сводили с ума…

Певица исполняла песню хорошо, с душой и трепетом. Отставив рюмку, заказчик подпёр голову ладонью и слушал с полузакрытыми глазами. Время от времени он смахивал набежавшую слезу – должно быть, с белой акацией его связывали какие-то воспоминания. Второй мужчина сочувственным жестом положил ему руку на плечо. Дама в белом платье растроганно кивала.

Сад был умыт весь весенними ливнями.

В тёмных оврагах стояла вода.

Боже, какими мы были наивными!

Как же мы счастливы были тогда!

Неожиданно в переливы бархатного голоса врезался чей-то грубый бас.

— Кончай это декадентское нытьё наяривать! Давай чё-нить повеселее! «Ухарь-купец» давай! Плачу вдвое!

Встав из-за столика, кричал высокий бородатый мужчина в светло-сером костюме-тройке дорогого сукна, судя по голосу, уже основательно разогретый выпитым и съеденным. Ему поддакивал сидевший рядом человек помоложе, также одетый хорошо и недёшево.

Грубо прерванная певица замолчала. Вслед за ней умолк и оркестр. Публика тоже примолкла, с интересом (а кое-кто и с опаской) поглядывая на буяна. В наступившей тишине человек, заказавший «Белую акацию», поднялся и, бледный от гнева, неторопливо направился к столику обидчика. Следом за ним пошёл и предположительный брат.