Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 99

Катаржина подняла на него взгляд. Возможно, она в нем ошиблась и не такой уж он и негодяй?

— Все очень просто, – продолжил Хонза, видя ее интерес. – Ты выходишь за меня замуж – я, используя свои ресурсы, помогаю тебе укрепить власть…

— Нет, – отрезала Катаржина, не желая слушать.

Она почувствовала, как горят кончики ушей. Она краснела не от смущения, а от злости. Как он посмел такое ей предложить?!

Яков растерянно уставился на нее. Похоже, он тоже не ожидал такого поворота.

Хонза недовольно скривил губы. Все-таки он был очень молод – едва ли старше Агнешки, – и потому еще больше походил сейчас на обиженного и злого ребенка.

— Мне нравится, что ты такая строптивая, так интереснее, – холодно заметил он. – Рекомендую все-таки поесть. Следующая кормежка будет не скоро.

У Катаржины все внутри скрутилось в узел от того, как он это сказал – словно она была не человеком, таким же, как он сам, а диким зверем, которого он собирался приручить.

— Ну раз ты настаиваешь, – протянула Катаржина.

Она склонилась над тарелкой, чувствуя, как заныла выступающая вперед челюсть, как на мгновение стало трудно дышать, как боль охватила растущие и заострявшиеся зубы. Она не слишком любила частичное обращение. Поддерживать его было болезненно и неприятно, к тому же и выглядела она в таком облике особенно чудовищно – девушка со звериной мордой вместо лица.

Подхватив зубами вырезку, Катаржина подкинула ее в воздухе, разинула пасть и проглотила одним махом, не жуя. Желудок будет ныть, но что теперь сделаешь.

Мышцы обдало новой волной боли, и ее лицо стало прежним – человеческим, нежным и красивым. Подняв салфетку с колен, Катаржина промокнула краешки губ.

Яков широко улыбался. Хонза икнул, прикрыв ладонью рот. Одного из охранников в углу вырвало.

Катаржину отконвоировали обратно в комнату, иного слова она подобрать не могла, а затем заперли. Она чувствовала себя узницей. Ей не дали никаких книг или журналов, которые она могла бы полистать, убивая время. Наверняка в этом заключалась еще одна изощренная моральная пытка, устроенная Хонзой.

Ей оставалось только ходить кругами, как хищнику, запертому в клетке, и иступленно думать. Она вспомнила тот день, когда офицеры охраны вместе с Домаком по ее приказу схватили Якова – он тогда совсем не сопротивлялся. Да, у них были серебряные пули, но зная, на что он способен на самом деле, она все яснее понимала, что он не хотел сопротивляться и сам намеренно им сдался. Вероятнее всего, он и сейчас мог бы без особых сложностей перебить всю группировку Крысиного короля, устроив из подземного дворца кровавую баню, но не хотел. Сегодня он сам признался, что ему ничего не хочется и ни в чем он не видит смысла.

Устав ходить, Катаржина с размаху плюхнулась на кровать, разметав подушки. По идее, после его слов она должна была чувствовать себя спокойнее. Казалось, нет ничего плохого в том, чтобы завершить чье-то существование – бесплодное, жалкое и ненужное, обменяв его на жизнь того, в ком нуждался целый мир и кого привыкла считать для себя целым миром сама Катаржина.

Но именно сейчас она задумалась о том, верно ли она поступала. Яков спас ее от Домака и офицеров-предателей, затем помог выжить в зимнем лесу, когда она была ослаблена и уязвима. Они вместе защитили деревню от нашествия вампиров. А сколько раз они спали плечом к плечу, как волки в метель, прижавшись друг к другу телами, и не сосчитать. Имела ли она право прервать его жизнь и забрать его сердце?