По краю земли - Катерина Ромм Страница 98

Несколько секунд он смотрел на лист бумаги, словно оглушённый. Потом вернулся к началу письма и перечитал его ещё раз. Перевернул страницы, желая убедиться, что всё понял правильно. Вскочил на ноги и навернул круг по комнате.

В ушах стучала кровь, и ладони тряслись, как у матери после приступа. Меркурус не мог даже представить себе, что это будет так. Так пронзительно-ярко и обжигающе счастливо при мысли, что он никого не убивал. Словно костлявые руки мертвеца вдруг перестали цеплять его за лодыжки при каждом шаге и наконец отпустили.

— Эмме! – он ворвался в комнату матери.

Седая женщина сидела в глубоком кресле-качалке, завернувшись в плед, и бездумно смотрела в стену, сжимая и разжимая в руках клубок шерсти. Клубок тихо шуршал – фуш-фуш-фуш, на стене тикали часы – цок-цок-цок, и сердце Меркуруса поймало этот размеренный ритм. Уже спокойнее, он снова позвал мать по имени и опустился перед ней на пол.

— Отец жив, Варнара всё наврала, – прошептал он, цепляясь за её колени. – Это значит, я не убил его. Ты слышишь?

Женщина шевелила губами, не глядя на него.

— Я не убийца, Эмме! Эмме! Мама…

Она не отзывалась, и Меркурус тяжело вздохнул. Конечно, он уже много лет ни на что не надеялся. Разве не потому он только ей одной рассказал о своём ужасном преступлении? Эмме вряд ли понимала значение этих слов.

— Теперь всё будет по-другому, – не дрогнув, сказал Меркурус. – Обещаю, я проживу жизнь так, чтобы ты мной гордилась.

Эмме качнулась в кресле и выронила клубок. С усилием опустив голову, она уставилась на свои осиротевшие руки – и сложила их домиком. Меркурус нагнулся, чтобы поднять шерсть.

— Спасибо, – произнесла Эмме почти беззвучно, одними губами, совсем как Камила.

Воздух вернулся в лёгкие, а вместе с ним – желание жить, созидать и творить. Меркурус устроился на широком подоконнике второго этажа, уткнувшись длинными ступнями в откос и положив плотный лист бумаги на книгу, а книгу на колени. Вдохновлённо прищурившись и склонив голову набок, он делал набросок горного пейзажа. Впервые за последние недели карандаш лежал в руке правильно и танцевал по бумаге, оставляя за собой сложный – но такой простой, такой естественный! – след.

Ребят он заметил ещё в самом начале улицы, когда снова выглянул в окно. Дядя шёл с ними, и все четверо были нагружены корзинами. Меркурус усмехнулся, отложил рисунок и карандаш и спустился в кухню, чтобы помочь.

— Да ты весь светишься, – подметил дядя при виде племянника. – Случилось чего или просто по случаю праздника?..

— Получил письмо от подруги, – признался Меркурус и, поймав взгляд Фелтона, добавил: – От Камилы.

— И чем же она тебя так порадовала?

Он не знал, что на это ответить. Всем! Всем порадовала, и ведь наверняка понимала, в каком состоянии он будет читать это письмо. Оно было длинное, на несколько страниц, но всё самое главное было сказано в самом начале, чтобы он мог сразу выдохнуть – и снова вдохнуть полной грудью.

— Мы для тебя тоже кой-чего приготовили, – заявил Фелтон. – То есть… ещё не приготовили, но скоро будет. Пирог!

Венда обречённо покачала головой.

— Что, не умеешь печь пироги, Ирма? – Меркурус не удержался от колкости.

За прошедшие недели они обнаружили, что сахарная принцесса ничего не умеет по дому. Хоть одевать её не приходилось, и то хорошо: раньше Меркурус полагал, что богатых леди собирают и причёсывают исключительно няньки.