Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова Страница 96

Потом сказал:

— Я буду помнить.

— Нет, милорд. Вы будете делать. Памяти мало.

— Делать, — поправился он.

— Каждый день.

— Каждый день.

— Без лжи.

— Без лжи.

— Без решений за меня.

— Без решений за вас.

— И власть у меня отдельная. Северный Очаг — не придаток Рейнаров.

— Да.

— Открытые счета.

— Да.

— Открытые клятвы. Если что-то касается дома, детей, отмеченных, северных деревень или людей под защитой, это не решается в закрытом кабинете.

— Да.

— И если вы снова начнёте говорить голосом короны, я выставлю вас за ворота.

Каэль посмотрел на раскрытый сад.

— Думаю, дом вам поможет.

— Очень рассчитываю.

Он почти улыбнулся.

— А если я не начну?

Вера не ответила сразу.

Это был момент, который легко было испортить. Слишком быстрым прощением. Слишком красивым поцелуем. Слишком мягким финалом, где вся боль прежней Элианы растворилась бы в серебряном свете сада. Но Вера не хотела строить новую жизнь на таком же самообмане, как совет строил старую власть.

Она шагнула ближе.

Не к герцогу.

К человеку.

— Тогда, — сказала она, — мы начнём заново. Не с брака как приказа. Не с клятвы как цепи. С разговора. С работы. С доверия, которое вы не получите за признание, а будете выращивать.

— Как сад под снегом?

— Не надо становиться поэтом. У вас пока плохо.

Каэль тихо рассмеялся.

Совсем коротко.

И Вера вдруг поняла, что никогда раньше не слышала его настоящего смеха. Не холодной усмешки, не вежливого выдоха, не усталой тени. Смех человека, с которого сняли корону и оставили перед тяжёлой, честной жизнью.

— Я постараюсь реже портить хорошие сравнения, — сказал он.

— Начните с этого.

Он не коснулся её без разрешения.

Просто протянул руку ладонью вверх.

Вера посмотрела на неё долго. На пальцы, ещё отмеченные следами короны. На человека, который когда-то подписал её ссылку, потом публично признал вину, сломал власть над собой и теперь стоял перед ней без права требовать.

Она положила свою ладонь в его.

Не как капитуляцию.

Как начало.

Кольцо на её пальце осталось лёгким.

Сад вокруг них зазвенел.

Балдора нашли через три дня.

Не героически и не красиво. Он прятался в старом доме старосты Гарта, внизу, за фальшивой стеной, рядом с сундуком поддельных счетов, запасными ключами и письмами, где Селеста называла его «полезным северным человеком с умеренной совестью». Когда Орсен с двумя стражниками вытащили его на свет, Балдор пытался кричать, что служил порядку, что не он придумал уложение, что все брали свою долю, что дом всё равно был проклят и никому бы не помог.

Вера слушала это во дворе Морвейн-Хольда, стоя на крыльце.

Люди собрались вокруг, но не толпой для расправы. Она не позволила. Новый Северный Очаг не должен был начинаться с мести, даже если месть очень хотелось назвать справедливостью.

— Балдор Крейн, — сказала она, когда он наконец замолчал, — вы держали дом в холоде, скрывали запасы, воровали средства, помогали вывозить отмеченных, участвовали в попытке уничтожить северные склады и списки. Ваши счета, письма и свидетели переданы новому северному кругу.

— Вы не суд, — прохрипел он.

— Уже нет старого суда, за который вы прятались. Новый будет открытым.

Он усмехнулся.

— Думаете, это спасёт вас от таких, как я?

— Нет, — сказала Вера. — Но теперь таким, как вы, будет труднее действовать в темноте.