Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова Страница 85

Селеста побледнела.

— Это нарушение родового порядка.

Марфа вдруг вышла вперёд.

Она шла тяжело, но прямо. В руке держала книгу хозяйских клятв, прижатую к груди так, будто несла не книгу, а последнее недосказанное слово собственной жизни.

— Нет, леди Дарвен. Это как раз порядок. Только не ваш.

Вера посмотрела на неё.

— Марфа?

Ключница остановилась в круге света и впервые за всё время не спряталась за ворчанием.

— Я служила леди Иветте Рейнар.

Каэль, даже под короной, поднял голову.

— Что?

Голос его был сорванным, будто руны уже добрались до горла.

Марфа посмотрела на него. Не как слуга на герцога. Как женщина, слишком долго несшая чужую правду.

— Я была младшей служанкой при вашей матери, милорд. До Морвейн-Хольда. До Серафины. До всех этих закрытых дверей. Она приезжала на Север не одна. Я была с ней, когда она впервые прочла письма Аделайды. Я держала лампу, пока она переписывала имена детей, исчезнувших из списков. Я слышала, как она сказала старому герцогу: «Если мы зовём себя защитниками Севера, начнём с тех, кого сами выгнали в холод».

Каэль смотрел на неё так, будто каждое слово вытаскивало из него чужую занозу.

Вестар ударил жезлом.

— Молчать! Показания служанки против решения покойного герцога не принимаются.

Марфа повернулась к нему.

— Зато ложь старейшины против мёртвой женщины вы принимали охотно.

По залу прокатился шум.

Селеста шагнула к Вестару.

— Остановите её.

Но Вестар медлил. Потому что Марфа была не Вера. Не удобная цель. Не жена, которую можно объявить странной. Не ребёнок с меткой. Перед ними стояла старая ключница, женщина без титула, без богатства, без красоты, которой нечего было терять, кроме молчания. А молчание она уже потеряла.

— Я хранила письма Иветты, — сказала Марфа. — Не все. Часть забрали. Часть сожгли. Часть я зашила в подкладку старого плаща и увезла в Морвейн-Хольд, когда меня сослали туда «на хозяйственную службу». Леди Иветта не умерла от дома. Её сломало то, что совет запретил ей вернуться к тем, кого она обещала защитить. А потом мне велели сказать маленькому Каэлю, что мать заболела от северных печатей. Я сказала.

Она перевела взгляд на герцога.

— И за это прошу прощения не как у главы рода. Как у сына.

Каэль закрыл глаза.

Корона опустилась ещё ниже. Один зубец коснулся его волос, и синий свет пробежал по серебряным прядям.

Он вздрогнул.

Вера сделала шаг, но остановилась.

Не руками.

Не цепью.

— Каэль, — сказала она. — Слышите меня?

Он открыл глаза.

Серебро в них боролось с синим.

— Да.

— Это не ваша мать умерла от правды. Это ваш род испугался её.

— Да.

Слово вышло едва слышно.

— Это не дети с метками разрушали Север. Это страх перед ними разрушал людей.

— Да.

— Это не Морвейн-Хольд проклял Рейнаров. Это Рейнары превратили клятву защиты в орудие власти.

Каэль с трудом поднял голову выше.

— Да.

Вестар закричал:

— Не отвечать ей!

Корона вспыхнула и сомкнулась вокруг висков Каэля тонкой ледяной дугой. Он резко выгнулся, будто его ударили изнутри. Люди вскрикнули. Мира шагнула вперёд, но Тим удержал её.

— Не к нему, — прошептал он. — К кругу.

Девочка кивнула, хотя по щекам у неё текли слёзы. Она положила светящуюся ладонь на одну из синих пуговиц.

— Лина, — сказала она.

Тим положил руку рядом, не касаясь метки.