Глядящие в вечность: Против лома нет вампира. Не сотвори себе вампира. Клыкастые страсти - Галина Гончарова Страница 536

— До свидания, Юлия Евгеньевна, – пропел поп с явной угрозой.

— Юля… – это Рокин, растерянно. Я фыркнула.

— У вас такая аура, любезнейший, что тошнит. Тухлая вся, как кусок говяжьего мяса после пятикратной разморозки. Ваш же журнал пишет, что цвета веры – белый, золотой, в крайнем случае голубой. У вас даже зеленого нет – сплошной красно-коричневый, черные и серые пятна. Тухло-желтый. Грязно-лиловый. И говорить нам с вами не о чем. Вы мерзость. И на совести у вас – мертвые люди. И бог вам их не простил.

Не стоило так резко, но уж больно я разозлилась. А, пошли они к черту. И я пойду. К вампиру в гости.

Я не успела пройти и трех шагов к дверям, когда меня остановил властный холодный голос.

— Стойте, Юлия Евгеньевна Леоверенская!

Я резко развернулась назад. Так не просят. Так приказывают тому, в ком уверены. И знают: этот человек будет повиноваться безоговорочно. Но – я?! Приказывать – мне?!

Да как эта мразь смеет?!

В этот раз мы взревели в три голоса – с женщиной-со-звериными-глазами и зверем-из-зеркала.

— Какого чер-р-р-рта?!

Поп сбросил маску добренького, и голубые глаза стали напоминать кусочки грязного льда на луже. Хоть небо и отражается, да только грязь наружу лезет.

— Не хотите сотрудничать с нами по доброй воле?!

В его ауре закручивалась темно-багровая муть. Выглядело это откровенно мерзко. Я попыталась хоть как-то достучаться. Докричаться. Ведь не могут же они обане понимать, что здесь происходит? Не могут. Рокин не подонок. И аура у него хорошая. Так почему он стоит и ничего не делает? Не пытается чтото сказать, как-то сгладить ситуацию?

Не понимаю.

— Рокин, это и есть ваше «поговорите, узнаете что-нибудь новое…»? Вы осознаете, что сами стали подлецом и предателем?

Лицо Рокина было абсолютно спокойно.

— Юля, отец Алексей не причинит вам никакого вреда. Просто поможет преодолеть негативный настрой по отношению к церкви.

Ах, вот как это теперь называется?

— Путем промывания мозгов? Грязно играете, господа святоши!

— Это не промывание мозгов, Юлия Евгеньевна Леоверенская. Вы добровольно будете помогать нам. В душе каждый человек глубоко верующий. Надо просто помочь ему освободить эту веру от напластований зла и жизненной грязи…

А чего это он меня по полному имени зовет?

Я плюнула на слова – и так ясно, что добра он мне не сделает, – и сосредоточилась на том, что вижу. Аура мерзавца в рясе клубилась багровыми коричневыми и черными тонами. Выглядело это так, словно протухшее мясо размешивали в блендере. Но выворачиваться наизнанку было некогда. Потому что от него словно отпочковывались ложноножки и явно ползли ко мне с недружественными намерениями. И мне вовсе не хотелось подпускать этоближе к себе. Или даже в свою ауру. Кто знает, чего можно нахвататься от этого попа. Сифилис лечат антибиотиками, а такую грязь в ауре? «Доместоса» с хлором будет маловато, это точно.

— Пусти меня,– тихо шепнул в глубине души зверь с человеческими глазами. – Ты только представь, что зеркало разбивается – и я вырываюсь на свободу. Мы его порвем на тряпки, ты справишься, ты сильнее его…

И я не думая приняла предложение. Лучше проходить весь остаток жизни с хвостом и рогами, чем самой стать такой же, как эта мразь.

Треснула рама, и запели, осыпаясь бриллиантовым дождем, осколки стекла. А я вдруг почувствовала нахлынувшую волну ярости. Алое пламя захлестнуло меня и повлекло за собой, в море расплавленного вулканического огня. Я горела – и радовалась этому огню.