Восхождение - Николас Биндж Страница 43

— Что такое, сынок? – спросил я. – Что с твоей лодкой?

Он засмеялся.

— Ага, мыльные пузырьки?

Санти закивал и неожиданно для меня повторил:

— Пузырьки!

До сих пор помню его первое слово – так четко и уверенно он заговорил.

— Значит, пузырьки? – переспросил я.

— Пузырьки!

Я прижался головой к его лбу. Санти выпустил кораблик и обхватил меня ладонями за щеки. Долго так держал, и мы стояли голова к голове. Он снова что-то тихо и неразборчиво бормотал, и я вдруг почувствовал, будто мы с ним не вдвоем, будто к нам присоединился сам Господь. Я ощущал Его присутствие совершенно отчетливо, как никогда раньше.

— Люблю тебя, Санти. Ты ведь это знаешь, правда? – выдохнул я.

Он улыбнулся, решительно кивнул и еще раз сказал:

— Пузырьки!

В тот вечер, в маленькой ванной нашей лондонской квартиры, я поверил в Бога.

Не знаю, почему эти воспоминания нахлынули на меня во время восхождения на гору. Возможно, о Санти мне напомнил смерзшийся снег и холод. Возможно, из-за встречи с Наоко открылся вольфрамовый сейф, который я старался держать запертым, – всего лишь на секунду, прежде чем я, спохватившись, его захлопнул. Прошло много лет с тех пор, как я последний раз думал о Наоко и Санти. Запер их в сейфе вместе с другими людьми, а теперь приходится прилагать нешуточные усилия, чтобы они не выбрались наружу, не помешали мне. Передо мной стоит вполне определенная задача: я должен выяснить причины возникновения горы посреди океана, обязан понять, что изменило сознание Наоко и как я могу ей помочь.

Наоко начала кричать около часа дня. Сперва я даже не услышал, а почувствовал ее крик по натянувшейся и дернувшейся веревке. Мы все дружно споткнулись и уперлись подошвами ботинок в снег, чтобы не поехать. А затем уже ветер принес звук. Наоко кричала на кого-то в голове нашей маленькой колонны. Я прищурился: она возилась с веревкой, пытаясь отстегнуть ее от пояса и вырваться.

Палмер шагнула вперед и схватила Наоко, прежде чем та успела выйти из строя.

— Отпустите! – визжала она, пытаясь вывернуться. – Оставьте меня! Оно следит… Вас не должно здесь быть, не должно!

Беттан резко развернулся и, положив руки Наоко на плечи, толкнул ее на снег. Я бросился на помощь, забыв отцепить от пояса веревку, и идущего за мной Томаса потянуло вперед. Наоко продолжала кричать.

Я упал на колени и, подняв взгляд, увидел, как Беттан, размахнувшись, сильно ударил Наоко по лицу. Ее голова дернулась, она содрогнулась и вновь упала в снег. Крик прекратился.

— Какого черта? – завопил я, наконец высвободившись и устремившись вверх по склону.

— Быстро вернитесь в строй! – скомандовал Беттан.

— Уберите от нее лапы!

Я притянул Наоко к себе, всматриваясь в ее лицо. Она уставилась в снег под ногами и не поднимала глаз.

— Наоко, как ты себя чувствуешь?

Она не ответила, по-прежнему избегая на меня смотреть, а я заметил, как покраснела от удара ее щека.

— Что вы себе позволяете? – зарычал я.

— Прекратите нести сентиментальную чушь, – бросил Беттан. – Она неуправляема и, если собирается вести себя подобным образом, обязательно нарвется. Если желает идти в команде, пусть придерживается моих требований.

К нам подошла Палмер и встала бок о бок с Беттаном. Появились двое солдат, заняли место чуть сзади, однако Палмер подняла руку, и они отступили.