Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 39

Столько глухого отчаяния, смешанного с ненавистью, было в его голосе, что мне захотелось закричать. Это не я! Я — другая!

— Андрей, я…

— Молчи! Я приносил тебе статьи английских врачей, чтобы ты прочитала их. О пользе материнского молока для ребенка.

Я сглотнула ком в горле, поняв, к чему он клонит.

— Ты сказала: «Скучно. Не буду читать». — Он покачал головой. — При мне ты и правда не читала ничего, кроме модных журналов. А теперь оказывается: ты читала. Про калий и натрий. Про Фарадея. — Он замолчал, явно пытаясь справиться с собой. Нехорошее это было молчание, как тишина перед грозой.

— Про этот телеграф, будь он неладен! — взорвался Андрей. — Оказывается, когда тебе было нужно — ты все читала! Все понимала.

Его голос упал до шепота.

— И эти статьи, готов поспорить, ты прочитала. Все поняла. Только тебе было наплевать. Не хочу стеснять себя, так ты сказала. В этом ты вся. Чтобы не стеснять себя, ты отдала ребенка кормилице. Нашего ребенка. Кормилице с дурным молоком. Наш сын умер. Из-за тебя.

Дыхание перехватило, как от удара под дых. Я сложилась в кресле, словно меня и в самом деле ударили. Все это уже было. Другое время. Больничный потолок. Пустота там, где совсем недавно внутри меня шевелился живой комочек. И голос другого мужчины — хотя какой он мужчина, мальчишка, двадцать лет, как и мне в то время. «Ты даже ребенка выносить нормально не смогла».

Сейчас я знала, что могла бы ответить тогда. И что ответить сейчас. Инфицированное молоко Анны было опасно. Кормилица могла бы стать выходом — если бы ваше медицинское светило не занесло инфекцию.

Только все это не имело смысла. Потому что ничего не изменило бы.

— Ты так старательно притворялась дурой, чтобы не утруждать себя, — продолжал Андрей. — Но стоило костлявой явиться за тобой — маска слетела. Ты стала гением, чтобы спастись самой. До того предпочитая оставаться дурой — когда могла спасти нашего сына.

Я заставила себя распрямиться. Посмотрела ему в глаза.

— Если ты так уверен в этом — спорить бессмысленно.

Он моргнул. Похоже, он ждал слез, встречных обвинений — чего угодно, что позволило бы ему и дальше подбирать слова, убеждая прежде всего самого себя: он все сделал правильно. Все, что мог. И не его вина в том, что все случилось так, как случилось.

Он одернул сюртук — механическим, неосознанным движением. Прокашлялся.

— Значит, ты признаешь, что я прав.

— Я признаю, что бессмысленно спорить.

Андрей дернул щекой. Конечно, он понял разницу.

Помолчал. Я тоже молчала — не о чем больше было с ним говорить.

Хотя он так не считал.

— Что ж, раз ты показала, что у тебя есть мозги, изволь ими пользоваться. Эксперимент, ты сказала. Пусть будет эксперимент.

— Спасибо.

— Получится у тебя выжить — будешь жить дальше. Родишь мне наследника, и, надеюсь…

— Не раньше чем через три года, — перебила его я.

— Ты еще смеешь ставить условия? — Его взгляд снова потемнел.

— Между родами и следующей беременностью должно пройти не меньше полутора-двух лет. Чтобы матка и весь остальной организм могли восстановиться.

М-да. Самое время для лекции по акушерству. Профессор, вы неисправимы.

Муж открыл рот. Я не дала ему себя заговорить.

— Более короткий интервал повышает риски преждевременных родов, маловесных детей и материнской смертности.