Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 38

— Тебе нравилось унижать меня?

— Нет. Никогда.

— Тогда зачем был этот спектакль?

Потому что это был не спектакль.

— Ты женился на девушке в два раза моложе себя, увез ее в глушь, осыпал деньгами и решил, что этого достаточно! А потом удивляешься: чего это она не горит желанием обсуждать телеграфные линии и тяговые характеристики паровозов!

Зачем? Зачем я защищаю глупую избалованную девчонку? Потому что знаю, как это тяжело, когда тебя увезли из родного дома туда, где все другое и все чужие? Я-то уехала учиться, по собственной воле. Были телефоны, потом появился интернет. А она? В чужом городе, привязанная к нелюбимому взрослому мужчине. Письма идут неделями.

Знала ли она другой способ рассказать, как ей плохо, кроме капризов?

— Да, я женился на девочке из обедневшей семьи и засыпал ее деньгами! Потому что я честно старался быть хорошим мужем. Содержать жену, как подобает: прислуга, наряды, выезд, драгоценности. Быть терпеливым к ее слабостям. Все, чего я хотел взамен, — чтобы ты помнила: жена губернатора — это не только привилегии! Чтобы ты просто исполняла свой долг! И я даже не говорю о супружеском! Чтобы ты хотя бы делала вид, будто интересуешься жизнью губернии!

Он снова отвернулся к окну, тяжело опершись на подоконник.

И ведь не поспоришь, он в самом деле старался. Как умел, а умел… В его веке не писали книг по психологии супружеских отношений. Не пьет, не бьет, не транжирит, выводит в свет, дает деньги. Не изменяет, по крайней мере открыто. Чем ты недовольна?

— Ладно. Это все… мелочи, — проговорил он глухо.

Мелочи. Которые ты держал в себе два года и помнишь в деталях. До слова, до жеста. Ничего себе мелочи.

— Помнишь, как я просил тебя не затягиваться в корсет, пока ты носишь нашего ребенка?

Вообще-то он не просил. Он просто выставил горничную, содрал с жены этот дурацкий корсет и удалился вместе с ним. А Анна осталась рыдать, потому что без корсета ее новое платье никак не сходилось и пришлось ехать на бал в том, в котором ее видели в прошлом году.

— Как я умолял тебя не выезжать верхом, а ты кричала, что я лишаю тебя единственной радости, которой и так осталось недолго! И чем все обернулось?

Вопрос был риторический, и обсуждать тут действительно было нечего. Лошадь понесла. Если бы не Строганов, начальник сыскной полиции, случайно оказавшийся рядом, все могло бы закончиться очень печально. Каким-то невероятным образом он сумел остановить лошадь. Привез рыдающую Анну домой в собственной коляске.

После того дня до самых родов она не выходила из дома без сопровождения мужа.

— Это была глупость. Я сделала выводы. Больше подобного не повторится.

Мой голос звучал спокойно и сухо, потому что разум отказывался поверить в то, что показывала память. Верховая езда. На позднем сроке. Анна вообще думала хоть секунду? Хотя бы о том, что может убить не только ребенка, но и себя?

Андрей дернул головой. Он ждал слез, оправданий — привычного арсенала. А услышал холодную констатацию факта. Так говорят не о собственной ошибке. Так выносят приговор чужой.

— «Сделала выводы», — повторил он. — «Больше не повторится». Как ты это говоришь, Анна? Как будто речь о чужом человеке.

Так и есть. Но… Твою ж мать!

— Я думал — ты просто глупая. Если сам вовремя не разглядел в будущей жене недостаток ума — кого теперь в этом винить, кроме себя. Пытался смириться. А ты притворялась. Все это время ты очень искусно притворялась.