Ледяная принцесса для мажора (дилогия) - Кейт Хартли Страница 35

Да. Да. Пожалуйста, да…

Прижимает меня к стеллажу. Книги сыплются с полок – но нам плевать. Его бедро вклинивается между моих ног, и я чувствую его – его твердое, отчаянное желание.

Это закончится плохо. Он просто использует меня и выбросит. Снова.

Где твоя гордость, Элара?

Растаяла от его ласк.

И плевать!

Сейчас – его губы на моих губах. Его руки на моем теле. Его сердце бьется в том же бешеном ритме, что и мое.

И если это последний раз – пускай. Я возьму все, что могу.

Целую его так, будто завтра не наступит. Отчаянно. Голодно. Безнадежно.

Мой. Пусть всего на мгновение – ты мой!

ГЛАВА 5. ПРЕДЕЛ ДОЗВОЛЕННОГО

Деймон

Она целует меня в ответ. Целует!

Эта мысль взрывается в голове – ослепительная, оглушающая. Я ожидал пощечины. Ледяного презрения. Слов, которые вонзились бы в самое сердце.

Вместо этого мне достается поцелуй. Жаркий, отчаянный, ненасытный.

Огонь вспыхивает в моей крови. Тени вокруг нас сгущаются, обвивают нас коконом темноты, отрезая от мира. Моя вторая магия – мертвая, темная – впервые в жизни чувствует себя правильной. Потому что защищает ее. Прячет. Делает только моей.

Моя? Моя. Моя!

Слово пульсирует в висках с каждым ударом сердца.

Прижимаю ее к стеллажу. Чувствую, как ее пальцы зарываются в мои волосы.

Ее тело выгибается навстречу – мягкое, податливое. Оно идеально вписывается в мои руки.

Она создана для меня одного. Каждый изгиб, каждый вздох, каждый тихий стон, который срывается с ее губ, когда я углубляю поцелуй. Все – только мне одному!

Две недели я смотрел, как она улыбается другим. Как этот щенок Эрик держит ее за руку. Как она смеется его шуткам – тем самым смехом, который должен принадлежать только мне.

Две недели я обнимал Кейтлин – и чувствовал только отвращение. К ней. К себе.

Отрываюсь от ее губ – мне нужен воздух, нужно увидеть ее лицо.

Ее глаза затуманены, потемневшие от желания. Губы припухли от моих поцелуев. На щеках румянец, которого я не видел две недели.

Красивая. Невозможно красивая.

Что-то ломается во мне. Что-то, что я не выпускал из себя с той ночи, когда сказал друзьям о пари. Когда увидел, как гаснет свет в ее глазах. Когда понял, что уничтожил единственное настоящее в своей жизни.

Прижимаюсь лбом к ее лбу. Дышу ее дыханием. Закрываю глаза.

— Я не могу... – голос хриплый, чужой. – Не могу видеть, как он касается тебя. Как ты улыбаешься ему. Как...

Слова застревают в горле.

— Ты сам... – отвечает она, и в ее голосе – осколки льда. Осколки той боли, что я причинил ей – Ты сам это сделал со мной...

— Знаю.

Целую ее снова. Не даю договорить. Потому что боюсь услышать правду. Боюсь, что она скажет то, что я и так знаю: я не заслуживаю ее. Никогда не заслуживал. И никогда не получу ее.

Мои губы скользят по ее подбородку, по линии челюсти, по шее. Нахожу чувствительное место под ухом – она так дрожала, когда я его целовал в ту ночь. Касаюсь языком – и да, она дрожит снова. Выгибается. Ее ногти впиваются в мои плечи сквозь рубашку.

— Дей… – шепчет она, и ее голос дрожит. Я уже знаю, что она скажет. – Я не прощу тебя. Не жди.

— Не жду.

— Я не буду твоей.

— Ты уже моя.

Она вспыхивает – гневом, возмущением, чем-то еще. Пытается оттолкнуть меня. Не даю. Держу крепче.

— Пусти!

— Нет.

— Деймон!

— Нет.

Целую ее снова. Глотаю ее ярость, ее боль, все ее проклятия. Целую, пока она не перестает сопротивляться. Пока не обмякает в моих руках. Пока ее пальцы снова не зарываются в мои волосы – уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе.