Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 267

Актор сделал шаг вперед, немного покачнувшись, и скривился: нога болела. Приложил ладонь к моей щеке.

Мне хотелось отпрянуть назад, но он был слишком быстр. Его большая, сильная рука провела по моей шее, притянула к себе. Я ударилась о его грудь, хлопнув ладонями по обнаженной коже – пальцы мои оказались прямо на пепельных клыках его змеи.

Я попыталась оттолкнуть Актора, но не преуспела.

Другой рукой он схватил меня за подбородок. И прижался своими губами к моим.

Я замерла.

Во мне тут же поднялись воспоминания о его непрошеных прикосновениях и ужасе, который я испытала, когда он прижал к моей шее кинжал. Внутри все перевернулось. На коже выступил холодный пот.

Я начала сопротивляться.

Актор распахнул губы.

Я забилась сильнее.

Кончик его языка попытался проникнуть мне в рот. Я хотела укусить его…

— Дарро, не надо! Не ходи туда… – приказ Солина разнесся по залитой дневным светом деревне, а потом шкуры у входа в лупик широко распахнулись, и на пороге появился Дарро.

Высокий, внушительный, он стоял в солнечном свете, расставив босые ноги: волчий мех обнажал его тело, мускулы на животе ходили ходуном.

Он окинул взглядом теневой мир дома Солина и задержался на мне, замершей в руках Актора. Наши глаза встретились.

Челюсти Дарро сжались, будто бы окаменев.

На мгновение мир словно застыл. Солнечный свет засиял ярче.

Напряжение зашкалило.

А потом в лупик проник хаос черных, как полночь, теней: сотни щупальцев сомкнулись на каждом клочке тела Актора – на горле, на запястьях, на талии и на щиколотках – и резко оторвали его от меня.

Актор закричал, пролетев по воздуху и приземлившись на бизоньи шкуры, которые защищали дом Солина. Стены растянулись, и костяной остов лупика затрещал от напряжения.

Я охнула, почувствовав боль, с которой рука моя ударилась о шкуру… хотя рука эта была вовсе не моя. Меня словно обожгло, когда Актор скатился по стене и упал, как мешок с костями, разбив полку с деревянными чашами, свитыми из стеблей коробками и закупоренными пробками банками.

Я попыталась подготовиться к эху от боли Актора.

Сжаться перед вспышкой агонии, которую он почувствует… но не успела.

Я согнулась пополам, приложив руку к бедру и колену – туда, где вспыхнула боль. Локоть тоже запылал от боли, и я едва смогла сделать вдох: от падения из легких выбило весь воздух.

Дарро не смотрел на меня.

Он смотрел на лежащего на земле Актора, и в тенях Дарро росла ярость и желание убивать.

Актор хмыкнул и пошевелился. Драгоценное имущество Солина раскатилось по полу, когда охотник попытался подняться и прошептал проклятье на пламенийском. А потом он сердито посмотрел на Дарро.

Я втянула ртом воздух: легкие наконец вспомнили, как дышать. И Дарро тут же перевел свое внимание на меня.

Я замерла. Полные слез глаза поймали его взгляд. Как и прошлой ночью в травяном море, когда он поцеловал меня, глаза его сияли расплавленным серебром. Ни капли черноты. Ни клочка дыма. Лишь чистое серебряное сияние.

— Ты снова сделал это, ты, дикарь! – прорычал Актор с той стороны лупика – он все еще пытался подняться так, чтобы не потревожить перевязанную ногу. – И каково это – продолжать причинять боль женщине, которую ты пытаешься защитить?

Актор рассмеялся.

— Ты все еще не понимаешь, так ведь, тупая зверюга…