Голос Кьертании - Яна Летт Страница 254

Или она сходит с ума?

— Расскажите мне всё.

И Маттерсон кивнул:

— Хорошо.

Вот так просто. Луч, ровно льющийся в окно, дрогнул – и пропал.

— Вы выглядите удивлённой, пресветлая. Но я действительно собирался поговорить с вами открыто. Сейчас вы страдаете – и, что бы вы обо мне ни думали, я сострадаю вам. Сострадаю всем сердцем. Я не хочу делать вам ещё больней. Напротив, у меня есть то, что может исцелить ваши раны. Может быть, не сейчас. Со временем. Спрашивайте, пресветлая госпожа. Я отвечу.

Омилия смотрела в глубину его глаз – и ей казалось, что оттуда смотрит на неё сама Стужа… та самая, что смела парк её детства с лица земли.

Если он и в самом деле готов говорить открыто, если прямо сейчас она узнает все ответы, это значит одно.

Ей придётся согласиться на всё, что предложит Маттерсон, и придётся быть убедительной – иначе живой она отсюда не выйдет.

Убьёт ли он её сам или поручит это кому-то другому? Будет ли это существо, которому она по глупости поверяла свои мысли и чувства, последним, кого она увидит?

Добралась ли Ведела до Ульма и Аделы? Подала ли им знак? Попросив о помощи, не подвергла ли Омилия всех троих опасности?

Думать об этом было поздно.

— Маттерсон, – медленно произнесла она. – Я уже спрашивала, но спрошу опять… это ваше настоящее имя? Я… я узнавала о вас, и…

— О да, – кивнул он. – Вы хорошо потрудились. Мне известно, что по вашей просьбе о Маттерсоне – простите, обо мне – наводили справки.

— И я узнала, что вы – не такой, как Магнус. У вас было детство. И родители, и…

Его ресницы дрогнули:

— Один фокус, повторенный многократно, уже не так хорошо действует на публику. Не так ли?

Омилия похолодела. Упоминание фокусов – случайно или нет?

— Вы правы. Мы не придумывали Маттерсона, не создавали из ничего. Он и в самом деле жил на свете, имел родителей и отчий дом… пока с ним не случилось несчастье.

— Вы убили его, – прошептала Омилия.

Отчего-то она ощутила мощный прилив гнева – такого сильного, будто она и в самом деле знала когда-то Маттерсона настоящего, чьи морщинки у глаз и спокойный голос были реальностью, а не искусной маской.

— Ну что вы. Не за всё в Кьертании в ответе мы – к несчастью для Кьертании. Маттерсон справился с тем, чтобы умереть, совершенно самостоятельно. И мы подобрали его личность, пока никто не успел узнать о его нелепой смерти… Эта личность – человека набожного, порядочного, целеустремлённого – дорогого стоила. Нам не хотелось, чтобы она пропала понапрасну.

— И вы стали им, – медленно произнесла Омилия. – Как вообще это возможно?

— Я показал бы вам, – сказал он доверительным, дружеским тоном. – Но на сегодня с вас достаточно потрясений.

— Возможно, – пробормотала она. – Кто вы такой? Вы… не человек?

— Препараторы – люди или нет? – спросил он в ответ. – Даже этот вопрос, как вам, пресветлая, хорошо известно, многих заботит. У философов нет единого мнения по этому поводу… Мы же – я и такие, как я, – ушли от человечности намного дальше, чем препараторы. Видите ли, Омилия, мы подвергались воздействию Стужи много чаще, много дольше, много сильнее, чем любой из них. Стужа и её прекрасные чудеса питали нас, меняли нас… по сути, они нас создали.

— Но вы были… людьми.

— Когда-то давно – разумеется. – Синие глаза подёрнулись дымкой, будто древнее чудище, скрывшееся за личиной Маттерсона, погрузилось в приятные воспоминания. – Людьми, как и все… да. И, как и все люди, мы были любопытными, алчными, гордыми, безрассудными. Всё это было, и я этим не горжусь. С другой стороны… если бы не наши человеческие страсти и пороки, кто знает, может, никакой Кьертании уже не было бы на свете. Но посмотрите на неё сейчас, пресветлая наследница Химмельнов. Другой такой страны нет. Дравт, дары Стужи…