Миттельшпиль - Шеннон Макгвайр Страница 142

Видеть собственное тело со стороны всегда неуютно. Одно только изменение перспективы многое объясняет в том, как окружающие реагируют на его внешность. Стоящая рядом с ним женщина вытаскивает иглу, и его кровь такая красная, яростно, ослепительно красная, и он не уверен, должно это его восхищать или тревожить.

— Смита сейчас подойдет, – говорит женщина и выходит из комнаты, прежде чем они успевают спросить ее о чем-нибудь еще.

На какое-то время они остаются одни.

— Эй, Додж. Ты знаешь, что я дальтоник?

— Только потому, что ты заставляешь меня смотреть на вещи вместо тебя.

— Мне нравится знать, какие цвета соответствуют названиям, – говорит он. – Просто мне интересно… а в твоем зрении есть что-то странное?

Доджер недоуменно моргает.

— Ты что, никогда не замечал?

— Нет…

— Как далеко я сейчас от тебя? Отбрось визуальные сигналы, основывайся только на своих представлениях об этой комнате.

Она закрывает глаза, исключая визуальные сигналы из уравнения.

— Хорошо, давай сыграем, – говорит Роджер. Он прокручивает в голове план комнаты и наконец говорит: – Около трех футов, наверное? Может быть, чуть больше.

— Принято. – Доджер открывает глаза, продолжая смотреть на него. – А теперь?

Роджер видит, как хмурятся его брови.

— Я… я не могу сказать.

— У меня проблемы с восприятием глубины, – говорит Доджер. – Вот почему я так часто врезаюсь на велике во все подряд. Когда я знаю размеры окружающего пространства, все в порядке, я делаю необходимые расчеты на лету. Я подавала в школьной бейсбольной команде и многих выбивала, потому что знала размеры поля. В новом пространстве, если никто не снабдил меня точными измерениями, мне приходится рассчитывать все вручную. Это единственное место, где числа меня подводят.

— Вот это да, – говорит Роджер.

Он больше ничего не успевает сказать, потому что дверь открывается, и заходит Смита, в лабораторном халате и с блокнотом. Роджер открывает глаза, возвращаясь к собственной перспективе; они с Доджер, сосредоточившись, выпрямляются в лабораторных креслах.

— От вас двоих больше проблем, чем пользы, – говорит Смита. Она не утруждает себя преамбулой или приветствием: и то и другое было бы пустой тратой ее и их времени. Слегка смягчив тон, она добавляет: – Спасибо, что снова пришли. Я очень ценю это.

— Ерунда, – говорит Роджер. – Хотя мы не совсем понимаем зачем. Что-то не так с первыми образцами?

Сдача крови – не самый веселый способ провести день, но крови для анализа требуется всего ничего, так что коробочка сока – это почти формальность. Кстати, об этом…

— А где мой сок?

— Я единственный взрослый человек в этом кампусе, – говорит Смита. Открыв небольшой холодильник, она достает коробочку сока и бросает ее Роджеру, который ловит ее одной рукой. – Нельзя сказать, что с вашими первыми образцами что-то было не так. Мы немного запутались, когда решили, что произошла перекрестная контаминация проб. Я хочу обсудить с вами пару моментов.

— У нас обнаружилась какая-то смертельная болезнь? – спрашивает Доджер. – Если она передается половым путем, то болен только Роджер, а я могу идти.

— Я тоже тебя люблю, – говорит Роджер и вставляет соломинку в коробочку. Делает глоток. Подделка под виноград: ням-ням.

— У вас нет смертельной болезни, передающейся половым или иным путем, – говорит Смита, предварительно сделав грозный вид. – Зато что у вас есть, так это практически идентичный антигенный след, но без характерных метилирований, которые мы ожидали бы найти в… Так, вы не поняли ни одного слова из того, что я только что сказала?