В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 13

— Какая декорация из сценария? — спросил капитан удивлённо, и именно тут, из-за этого неподделанного удивления, Стругацкий разом вдруг ему поверил.

— Вот эта, со спиралями, — сказал он, по инерции обличающе, и показал рукоятью трости.

С полминуты капитан смотрел на аппликацию. Было видно, что он и взял бы в толк, но информации недостаточно.

— Я не понимаю, о каком вашем сценарии идёт речь, Аркадий Натанович. Это было сделано до меня, не мной. Давно, несколько лет назад, я не знаю точно. Тот человек погиб.

— А как была его фамилия? — бухнул Стругацкий, потому что не знал, что тут можно сказать.

Капитан почесал бровь ногтем большого пальца. Брови у него были тёмно-русые, без седины. Да, он походил немного на портреты Булгакова, складки от крыльев носа вниз, форма лица, всё это, конечно, Стругацкий давно проассоциировал, и даже какой-то план действий наметил, как, значить, дать шутникам по заду, мнэ-э, мешалкой… но вот это его, капитана, удивление про сценарий и спирали... Учат же их специально, вот что... Не терять бдительности! Да не может ему быть двадцать шесть. Что я — не видал нынешних молодых? Два слова не свяжут...

— У него была та же фамилия, что и у меня сейчас, Аркадий Натанович, — непонятно ответил наконец таинственный капитан на странный вопрос. — И она секретна. Нет, ужасно это сложно. Даже Бромберг ваш не помогает... Как же быть-то? — спросил он у себя.

— Секундочку, товарищ капитан! — сказал Стругацкий, которому пришла в голову спасительная, как ему показалось, идейка. — Давайте-ка проясним. Так. — Он построил в голове вступление и вступил: — Я, в общем, охотно верю, что любое правительство любой цивилизованной страны имеет военные и дипломатические планы на случай, так сказать, прилёта иного разума. Возможно, для составления таких планов привлекаются и писатели-фантасты. Но вы очень конкретно называете наш «Пикник», нашу Зону. Хорошо. Вот я вам вот что предлагаю, товарищ капитан, в этой связи. У нас в этой повестушке был один абзац про Зону в Сибири, его отовсюду выкидывали. Один абзац, всё, что мы придумали про советскую Зону, больше ничего не было, даже в разговорах. Могу выдать вам без отдачи экземплярчик машинописи, где этот абзац есть, или даже просто листочек оттуда. Можно прямо сейчас и поехать. И вам хорошо, и мне. А? И расстанемся, довольные друг другом.

В этот момент на столе под книгами зазвонил телефон. Стругацкий замер. Капитан, удивлённо вздёрнув брови, вытащил из книг белую трубку, сказал: «Слушаю вас» — и, действительно, стал слушать. Дослушав, он сказал в трубку «Ожидайте», прижал трубку к груди и сказал:

— Это вас, вообще-то, Аркадий Натанович. В приёмной скандалит ваш врач. Он вас сопровождает, как я понимаю.

— Так, ну да! — сказал Стругацкий, выпрямляясь. (Юра может, это он молодец.)

— У меня к вам нижайшая просьба, Аркадий Натанович, — сказал капитан. — Вас приглашал сегодня сюда некто капитан Лебедин Дмитрий Фомич, инструктор ЦК по общей культуре. Порасспросить о ваших впечатлениях от поездки на симпозиум фантастов в Брайтон. Не завербовали ли вас там ненароком любители зарубежной фантастики. Ну и вообще. Хорошо?

— Капитан по общей культуре? Да с удовольствием, я же не сумасшедший анекдоты про ловцов пришельцев из ЦеКа по Москве разносить, — произнёс Стругацкий. — Но что мне Юре-то конкретно сказать по времени? Когда вы меня отпустите? — Стругацкий вспомнил. — Ему на дежурство к двум часам дня вернуться надо, а он меня привёз.