Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 13

Горничная, услышав это, вытаращила глаза и сжалась в комок. Вспомнила, видно, как хозяйка отхлестала ее мокрым полотенцем по щекам, «чтобы не перечила». Однако у сиделки, которая должна была печься о моем здоровье даже против моей воли, явно было куда больше привилегий.

Да и не собиралась я никого лупить по мордасам.

— Раз барин щедр, значит, лимона не пожалеет. Ступай на кухню.

— Да добро бы выпили, так ведь выльете!

— Выпью.

Матрена уперла руки в бока.

— Барыня, воля ваша, но это в рот взять невозможно будет. И сладко, и солено, и кисло, да еще и зола.

Мне остро захотелось топнуть и завизжать, как это делала моя предшественница. По отношению к прислуге, конечно. Вести себя так с мужем было бы просто неприлично.

— В рот взять невозможно, — согласилась я. — Зато выжить возможно. Делай как я велю.

— Да как же так — соль в питье! Это ж не щи!

Я мысленно выругалась. Так. Командирский рявк — был. Шантаж — был. Истерика — не поможет, сиделка на то и сиделка, чтобы быть привычной к истерикам. Физическое воздействие — не наш метод, хоть руки и чешутся, да и сил нет. Какие у меня еще варианты?

— Матрена… — Я состроила скорбную мину. — Я слышала, доктор сказал — к утру помру.

— Да что вы… — не слишком уверенно запротестовала она.

— Муж за священником послал. И тебе жалко подать умирающей то, что она просит? — Я картинно вздохнула. — Ладно. Обойдусь. Раз мне сахара с лимоном жалеют. Буду являться к тебе с того света и упрекать…

Горничная снова охнула, закрыла рот ладонями и вытаращила глаза так, будто я прямо сейчас собиралась явиться бесплотным духом с претензиями. Матрена дрогнула.

— Сейчас кухарку попрошу, чтобы сделала, барыня.

— Повтори, сколько чего класть, — тут же потребовала я.

Конечно, она успела забыть за спором. Пришлось напомнить. С третьего раза воспроизвести рецепт получилось, и сиделка удалилась с облегченным вздохом.

Я проводила ее таким же и повернулась к горничной. Марфа съежилась под моим взглядом.

— Теперь ты.

— Чего изволите, барыня? — пискнула та.

— Принеси мне чистого полотна. Да не нового. Старых сорочек или простыней. Таких, чтобы застираны до мягкости.

— Как прикажете, милостивица.

Отлично, хоть кто-то не спорит.

— Еще ножницы. Разожги утюг и подготовь место для глажения.

— Как прикажете, — заученно повторила она.

— Ступай… Ах да.

Еще мне нужен будет антисептик.

— Ляпис в доме есть? Муж мой порезы после бритья чем прижигает?

— Что вы, барыня, у Степана руки золотые, ни разу я не видала, чтобы он барина, брея, порезал.

Значит, ляписа нет. Жаль.

— Ладно, тогда еще плошку меда принеси.

Она поклонилась и тут же исчезла. Я осталась одна — наконец-то. Жаль, ненадолго. Откинулась на спинку кресла. Тишина. Только дрова трещали в печи да за окном тарабанила капель. Я посмотрела туда. Яркое, уже не зимнее солнце. Сосульки свисают с крыши дровяного сарая.

Скоро Масленица. Анна очень переживала, что не сможет бывать на масленичных приемах. Танцевать на губернаторском балу. Злилась на себя, на мужа, на свою беременность. Хотела родить пораньше, а роды все не наступали…

Доживу до весны. Назло всем доживу. И до лета. И до осени. И вообще буду жить долго и счастливо. Из присущей мне вредности.

Скрипнула дверь. Я обернулась. Матрена вошла с подносом. Только вместо требуемого питья на подносе стояли глиняный кувшин, солонка, сахарница и блюдце с половинкой лимона.