Луч - Даниил Туровский Страница 110

Миша посмотрел на ведущую, потом в камеру. Мужчина, стоявший около зрителей в зале, поднял табличку «Аплодисменты».

* * *

Миша заперся в своей комнате. Плохо, что рядом не было ни Алёши, ни Марата. Камилла, зашедшая к нему, некоторое время посидела рядом, погладила по плечу. Он не отреагировал.

— Я хотела поговорить. – сказала она. – Точнее… я не хочу об этом говорить, но мне нужно. Чтобы мы понимали друг друга.

Миша посмотрел на нее и улыбнулся, кажется, впервые за много дней.

— Давай. Но какое же дурацкое время!

— Да уж. Ты как вообще?

— Да нормально.

— Правда?

— Слишком много всего одновременно. Я и скучаю уже по Алёше. Но и бешусь на него. Чувствую, что меня сейчас использовали и обманули. И как после такого здесь дальше находиться? Хотя я вообще не хотел уезжать.

— Я понимаю. – Камилла обняла его. – И то, о чем я хотела поговорить, даже немного связано с таким вот… ммм… отношением к людям государства. Примерно так, да. Я… Ты готов послушать?

— Камилл. Всегда.

— В общем, мы жили с родителями в районе Чистых прудов, прямо на Мясницкой. Ты, наверное, знаешь, где это.

— Вроде. Как-то мы туда вместе ездили в книжный на Алёшин день рождения.

— Да, да.

— Это же самый центр!

— В общем. Жили мы очень хорошо, была своя квартира пятикомнатная. Наверное, даже богато. Хотя все это досталось от маминого отца, моего деда. Он эту квартиру получил за службу там же неподалеку.

— На Лубянке?

— На Лубянке. Я плохо понимала, что это за работа. Хоть и мой отец тоже начал там работать, когда они с мамой поженились. Сейчас я уже чуть больше понимаю.

Камилла рассказала, что в их квартире часто собирались коллеги отца и старые знакомые деда. Ей приносили подарки: айфоны, драгоценности, а однажды подарили электрокар. На таких вечерах часто играли музыканты, которые публично выступали против режима. Подавали лобстеров, тарталетки с черной икрой, редкие итальянские вина. Незадолго до катастрофы Луча эти люди стали выглядеть счастливее – как если бы в их жизни все наконец сложилось и появилась цель.

Утром в день катастрофы Камилла лежала с миской черешни и «Темной башней»; шел первый месяц летних каникул. В обед ее передали водителю, чтобы отвезти на дачу. Та (вторая, другой бабушки) была размером с дворянскую усадьбу, да и вообще ей и являлась, находилась в районе Валдая.

— Я подхожу к главному. Я попадала в волну. И первая оказалась сразу такой. Я не знаю. – Камилла заплакала, как в тот раз, когда рассказывала про сон с баба-ягой. – Я ощущаю, будто делала все это я. Каждый момент, это все, это все всегда рядом. Будто это правда часть меня. И моей семьи. Что правда так.

— О чем ты?

Камилла рассказывала долго.

* * *

Она сидела в саду под вишней.

Почувствовала запах металла и пороха.

Шла по подземному коридору без окон.

— Здравия желаю, Максим Николаевич. – из двери показался мужчина в военной форме. – Пора?

— Да, – сказала Камилла – Максим Николаевич. – Заводите по одному.

За дверью уже вторую неделю коченела правозащитница и западная шлюха. Максим Николаевич перед посадкой указал убрать из камеры туалет, чтобы та мочилась под себя. Еще на первой встрече он сказал ей: «Если ты отсюда и выйдешь, то детей иметь не сможешь никогда». В следующей камере сидел контрабандист, который возил в ГДР порножурналы. Уже неделю, каждый день в три часа дня, Максим Николаевич подключал к его пенису электроток – взбодрить, так сказать, и без всяких журнальчиков.