Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 104

Кремль гудел, как рассерженный улей. Суматохи и сутолоки в Совнаркоме нынче было не меньше, а, пожалуй, и больше, чем в Смольном в приснопамятные октябрьские дни.

Туда-сюда сновали чекисты, Дзержинский озабоченно морщил потный лоб, то и дело ругаясь по-польски. Сам Владимир Ильич, председатель, ходил по кабинету из угла в угол, словно загнанный в тесную клетку тигр, сбросив пиджак и сунув пальцы за отвороты жилетки.

То там, то сямь трезвонили телефоны… Стучал телеграфный аппарат…

— Ну, что там, в Петрограде? Отлично! Как Локкарт? Уже арестован… Очень хорошо. А латыши? Выявили предателей? Кто-кто расстрелял? Лично товарищ Блюмкин? Ай-ай-ай, прыткий какой! А, впрочем, с врагами советской власти только так и нужно, товарищи!

Ленин сказал — «товагищи»…

Так же, картавя, он открыл заседание Совнаркома. Да, собственно, уже и нечего было заседать. Все уже разрешилось. Оставалось ждать международных последствий… которые не последуют, как точно знал доктор Петров.

Да! Оставалось решить еще один вопрос… пусть и пустяковый, и не стоящий выеденного яйца. Иван Палыч поспешно написал записку, ткну в спину Луначарскому:

— Передайте Владимиру Ильичу…

Председатель Совнаркома выбрался на трибуну — закрывать заседание…

— Товарищи, тут поступил еще один вопрос… (еще один вопГос). Относительно судьбы некоего гражданина Романова. Про которого все давно уже позабыли, честно сказать. Я вот тоже позабыл! Ну, что вы смеетесь, товарищи? Сколько уже об этом можно?

Как приятно картавил Ильич! Вполне, симпатично.

— Помнится, кто-то предлагал бывшего самодержца к чертям собачьим расстрелять от греха подальше! Дескать, может стать знаменем? Чьим знаменем, товарищи, а? Двух с повинной человек, отщепенцев, про которых тоже давно все забыли?

Ох, как ехидно умел говорить Владимир Ильич! Заслушаешься.

— Ну, расстреляем… И во всем газетах, по всему миру, раструбят про звериный оскал большевизма! Раструбят, раструбят, не сомневайтесь. Нам это надо, товарищи? Конечно же, нет. Как и гражданин Романов… который тоже не нужен. Он сам-то что хочет, кто-нибудь знает? Что-что? В Ливадию, в свой дворец? Так дворец-то давно уже не его, а народный! Да и Георг, король английский, о братце своем что-то не очень хлопочет… Товарищ Свердлов! Яков Михайлович! Поезжайте-ка, батенька, в Екатеринбург. Подскажите тамошнему горкомхозу — пусть выделят бывшему самодержцу пару-тройку комнат. И работу хоть какую-то подберут — жить-то ему на что-то надо. И семью большую содержать. Кстати, если девушки — царевны, хм — изволят учиться… или поработать в каком-нибудь советском учреждении… скажем, телефонистками — ограничивать не надо. У нас, в Советской России у каждого — равные права! Верно я говорю, товарищи?

Зал утонул в хохоте и аплодисментах…

Все уже расходись, когда вновь зазвонил телефон. Владимир Ильич поднял трубку:

— Слушаю, Ленин… Да, Совнарком. Что вы хотели, товарищ? Доктора⁈ Товарищ! Это Совнарком, а не больница… Ах, товарища Петрова… Иван Павлович! А идите-ка, батенька, сюда…

— Спасибо, Владимир Ильич… Да, доктор Петров, слушаю… Что? Как сбежала⁈ А, впрочем, черт-то и с ней. Как говорится, баба с возу — кобыле легче.

Глава 21

Наверное, нужно было бы зайти к Семашко, обсудить дела. А потом и Валдису заскочить. А потом уже и к Анне, домой, отдыхать, само собой. Все-таки август, а в августе так приятно лежат вечером на кровати с любимой женой, с распахнутыми окнами и слушать птиц…