Материя. Том 1 - Константин Соловьев Страница 209

— Бунт? – сухо спросил Лэйд.

Дадди кивнул.

— Подчинившись порыву души, он поднял бунт на корабле Его Величества. Заставил капитана сесть в шлюпку и отправил восвояси, сам же принял командование и встал за штурвал. К нему примкнули матросы и часть офицеров. Человек пылкий, по-своему благородный, он умел вести людей за собой. И он прекрасно знал, чем рискует. Отныне любой британский капитан, встретив его корабль в любой точке мирового океана, был обязан без суда вздернуть всю его команду на рее по старым благословенным морским законам. Мой дед повел корабль на Таити. Дерзкий, решительный человек. Мятежник в душе.

— Таити… – пробормотал Лэйд. – Погодите, кажется я помню этот случай, про него много писали в старых газетах…

— Он знал, что на Таити небезопасно, и не собирался оставаться там надолго. Пополнил запасы воды и провианта, провел небольшой ремонт и отчалил прочь, увозя с собою заодно несколько десятков таитян, мужчин и женщин. Ему нужно было восполнить убыль экипажа, кроме того он рассудил, что новой колонии, которую он намеревался основать где-нибудь в уголке Тихого океана, не помешают рабочие руки.

— Он нашел такой уголок, верно?

— Да. Небольшой живописный островок поблизости от Французской Полинезии. Корабль мятежников пристал к нему, после чего был спешно разобран, а остов его сожжен: мой дед не собирался выдавать своего присутствия рыщущим по океану британским охотникам. И знаете что?

— Что? – покорно спросил Лэйд, хоть и догадывался, что именно услышит.

— Корабль был не последним, что сгорело тогда. Искры. Человек, внутри которого горит пожар, уже никогда не сделается прежним. Мой дед был мятежником, а мятежники не знают покоя. Прошло всего полгода, а их остров, представлявший собой крохотный, отрезанный от всего мира кусок, неподвластный ничьей воле, уже сотрясался от ссор. Полинезийцы спорили с белыми, обвиняя их в неравноправной дележке земли. Женщины – с мужчинами: свободные нравы, царившие на острове, породили много проблем в той пикантной сфере, которую мы привыкли именовать семейной. Вчерашние матросы спорили со вчерашними офицерами: у них тоже нашлись какие-то противоречия из прошлой жизни, которые невозможно оказалось решить так просто. Мой дед пытался восстановить порядок, но куда там. Раздираемый противоречиями, остров быстро превращался в полыхающий костер. А вы знаете, как быстро разгорается пламя… Кто-то в сердцах бросил обидное слово, кто-то плюнул, кто-то ответил затрещиной, кто-то первым схватился за мушкет… Шесть следующих лет остров содрогался в огне. Мятежники, сами ходившие под тенью виселицы, принялись истреблять друг друга безжалостно, как дикие звери. Мужчины устраивали засады друг на друга, хладнокровно расстреливая в упор из мушкетов. Женщины пронзали спящих мужчин ножами и изводили ядами. В тысяча восемьсот восьмом году к острову пристал британский корабль, намеревавшийся пополнить запасы воды, и обнаружил на нем одного белого мужчину и восемь полинезийских женщин – все, что осталось от некогда благополучной мятежной колонии с населением в несколько десятков человек.

Лэйд стиснул зубы.

— Это все чертовски досадно, но…

Дадди осторожно поправил холщовую рубаху. Так, точно это был изысканный костюм. Неспешными движениями стряхнул с нее пыль.