Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 80

Места по бокам от Шмуклер и Кариных занимали Мария Строева и Джош Коэн.

Гуров отметил, что жена в простом темно-синем платье А-силуэта и тяжелом серебряном браслете кажется усталой, но расслабленной. Необходимость что-то таить от мужа держала ее в большем напряжении, чем убийства, на пороге разгадки которых все собравшиеся сейчас стояли.

Сыщику было приятно увидеть наконец спокойное и нежное лицо жены. Она знала, что ее защитник и скала рядом. Гуров сам удивлялся, что, несмотря на все, что им пришлось пережить, он сдержал обещание, данное себе в юности, — не подпустить к этой женщине беду.

Джош Коэн пребывал в легком недоумении. Словно Россия предстала перед ним как невероятное пространство с домами-декорациями в голландском стиле и эксцентричными подарками со съемок «Летят журавли». Липким коконом вроде сладкой ваты в этом кинозале. Паутиной пугающих, как черно-белый хоррор в старом кинозале или вязкий бред горячечного больного, снов.

Второй ряд мягких кресел занял, кажется, уставший воевать любовный треугольник. Актер Иван Гурин сидел между одетой в изящное золотистое платье-халат Верой Ножкиной и бледной Никой Шахматовой, которая наконец решилась на одежду для беременных — легкий, свободный сарафан и широкий, солнечный, оранжевый палантин. В ладони лежала веточка сухой лаванды, которая шла ее образу гораздо больше, чем коктейльный бокал. Глядя на нее, Гуров в очередной раз подумал, как неразрывны горе и безмятежность, смерть и рождение, ушедшая и приходящая в мир жизнь.

На последнем ряду сидели каскадер Робин и рыжеволосые метательницы огня в одинаковых джинсовых костюмах, предусмотрительно запасшиеся попкорном. «Что за люди?!.» — подумал Гуров. Это ж надо так привыкнуть жить в формате шоу, чтобы прийти на место убийства в поисках зрелищ? Впрочем, что это все: кинозал, экран, фастфуд, кресла, — если не арена для зрелищ? Спектакль, за которым стоит чья-то извращенная фантазия? Безумный, но хладнокровный и коварный режиссер…»

* * *

— Как не стыдно?! — за спиной Гурова прозвенел голос явившейся последней Анны Сладковой. Она стояла между бархатными занавесками у входной двери, как перед театральным занавесом. Даже ее наряд напоминал театральный костюм. В пышном васильковом платьице колокольчиком и голубых балетках с бантиками эскортница Анька Десерт походила на маленькую, капризную, готовую расплакаться девочку. Казалось, еще секунда — и она топнет ножкой, чтобы из всех аппаратов выстрелили фонтаны разноцветных конфет. — Как вам не стыдно начинать без меня?! Гриша был мой…

Она всхлипнула.

— Ну, договаривай, — с улыбкой подбодрил Карин, — детка! Твой покровитель. Собака-донор. Очередная мишень. Опустевший денежный кошелек!

— Отец! — Даниэль встал, чтобы уступить место Сладковой. С его плеча безжизненно соскользнула рука Кристины. Сдавшись, она отступила вбок, к аппарату со жвачкой. Словно покинула арену любви, став призраком, отныне считавшим своим домом сумрак и темноту.

— Спасибо! — Сладкова демонстративно села в свободное кресло, нахально спихнув локоть Карина с подлокотника. — Я сяду на Гришино место. Оно мое по праву.

— По какому? — Голос Маи клокотал где-то глубоко в охрипшем горле.

— Подождите завещания… — В словах Сладковой свернулась змеиными кольцами угроза.