Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 79

— Вряд ли, — покачал головой Гуров.

— Последний вопрос, — заговорил Крячко. — Что вы делали прошлой ночью?

Карин обрадовался:

— Значит, ее и правда убили до моего прихода? Ночью, а не утром.

— А у вас есть алиби на это время? — поднял бровь Гуров.

— Конечно! — прошептал Карин. Его голос вновь стал глумливым. — Я говорил с иностранными клиентами по поводу покупки части моей коллекции (долги надо как-то отдавать), и консультировал докторантов из австралийского вуза, и вел деловую переписку. Под утро лег спать.

— Кто это может подтвердить? — спросил Крячко.

Карин разом загнул все пальцы:

— Все, кого я упомянул. Мой плюшевый мишка Барри! В честь барокко, понимаете?

Гуров старался сохранять спокойствие:

— Вряд ли суд сочтет его показания достоверными. Может быть, есть другие, более надежные, свидетели?

— Жена подойдет?

— Если у вас нет алиби, лучше, чтобы подошел адвокат, — улыбнулся Гуров.

— Смешно. Жена может подтвердить мое местонахождение на супружеском ложе с трех до восьми утра. Я с трудом переношу, когда у изголовья кровати висят произведения художников-авангардистов. Кошмары от их мазни просто убийственные! Но кто оставит жену с этими извращенцами наедине, да?

— А ее сестру — с Матиссом? — Гуров внимательно смотрел на искусствоведа.

— Этот, — Карин поднял большой палец вверх, — как раз бы вписался в семью. Вы знали, что его последняя любовница, русская эмигрантка Лидия Делекторская, сначала ухаживала за ним как сиделка? А потом стала натурщицей и зазнобой. Эти капельницы, — в его голосе забурлил гнев, — дерзкие девки, везде пролезут! Даже здесь!.. — Он расковырял вилкой недоеденный кусок торта и с наслаждением надавил ложкой на заползшего внутрь кузнечика. — Песен сверчков ей не хватает! — Он гонял насекомое по дорогой тарелке. — Нельзя давать имя французской аристократки, пусть и фиктивной, дешевой русской эскортнице, грязной твари!

Свободной рукой Карин отчаянно чесал набухающий белый волдырь посреди ярко-красного пятна на холеной шее.

Гуров отобрал у него тарелку:

— Вы позволите?

— Нет! Теперь я хозяин дома! — заорал Карин.

— Вы всего лишь вор-неудачник. И дармоед. С инсектной крапивницей. — Лев опустил тарелку на земляной пол оранжереи, где была сложена композиция из больших камней. Из влажной норы под ними зазевавшегося сверчка мгновенно атаковал скорпион. — Вы такой же аллергик, как и Мара Шмуклер. И были бы следующей жертвой.

Он посмотрел на напарника:

— Кажется, пора снова собрать всех.

— Наша гостиная в вашем распоряжении! — гостеприимно заявил Карин. — Ради всего святого! Можно мне попросить у горничных «Супрастин»?

* * *

После короткого телефонного разговора с танатологом Саниным и совещания с коллегами в коттедже «Бадьян», отведенном Станиславу Крячко, Гуров привел свою команду в кинозал, где два дня назад погиб кинопродюсер Григорий Гузенко. Вскоре по до боли знакомой лестнице туда, тихо переговариваясь, спустились все свидетели обнаружения его тела.

Три места в первом ряду заняла семья покойного. Заплаканная Мая сидела между довольным своим освобождением Кариным, который поигрывал лежащим в руке карманным ингалятором, и высоким, бледным Даниэлем, который был похож на дофина, над чьим ухом вот-вот раздастся «Король умер! Да здравствует король!». Кристина с распущенными волосами, в черном коктейльном платье в бельевом стиле, стояла за его креслом, как маленькая свита. Сыщик отметил, как быстро она освоилась в этом доме с привидениями. Как уверенно держится, как прямо и гордо держит худую спину. От прежней «ширмы» — только неизменные старушечьи очки, подпрыгивающие на маленьком, коротком носу.