Веронская насмешница - Кристина Додд Страница 74

— Когда я преподнес такой светильник князю Эскалу, он объявил, что будет мне покровительствовать, и оплатил большое количество фонарей, чтобы установить их на дворцовых башнях, а потом и на городских стенах.

— А-а. О! – улыбнулась ему я. – До чего же ты замечательный!

Лисандр склонил голову, разглядывая меня.

— Ты ко мне добра, хоть я и грубо обошелся с тобой в трудную минуту.

Это он вспомнил, как разозлился в саду, а значит, его слова являлись почти что извинениями. Что ж, недурно… для мужчины.

— Вовсе я не добра, а просто говорю правду. Так важно обеспечить город и окрестности светом в самое темное время, направить усталого путника туда, где его ждут еда и кров, дать гражданам Вероны знак, что их князь с ними и держит власть в своих руках! И это – твой дар городу.

— Ну, – Лисандр изобразил скромность, – полагаю, все выйдет отлично.

— А точно выйдет? – озабоченно поинтересовалась я.

— Конечно. Все очень просто, даже удивительно, что никто до сих пор до этого не додумался. – При виде такой самоуверенности я рассмеялась и коснулась руки Лисандра. Похоже, мое одобрение много для него значило, потому что он засиял, как… ну, вероятно, один из его светильников. – А ты что здесь делаешь?

Вспомнив обо всем, что случилась, я облокотилась на перила, окинула взглядом город и глубоко вздохнула.

— Кто-то ранил и обворовал вдовствующую герцогиню. Она жива, но еле-еле, и я весь день провела при ней. Мне нужно было… на воздух.

— Нет. Нет! – Горе Лисандра казалось искренним. Я удивилась, что он так распереживался, хотя и родом не из Вероны. – Княгиня Урсула известна как покровительница Мурано. Мне рассказывали, что в молодости она заказала себе стеклянное окно. Конечно, столько лет назад стекло получилось неровным и мутным, а само окно вышло очень тяжелым, но княгиня стала законодательницей новой моды, и стеклодувы помнят об этом.

— Это окно по-прежнему на месте. Какой-то каналья сорвал его с петель, но стекло уцелело. – Я заговорила с таким жаром, будто это Лисандр виноват в постигшей княгиню беде. – У нонны Урсулы множество прекрасных вещей, а в сердце напавшего на нее негодяя, без сомнения, царят зависть и злоба, но наброситься с такой жестокостью на старуху… – Впервые с тех пор, как я приехала во дворец, меня душила ярость.

Лисандр протянул мне бурдюк с вином.

— Выпей.

Я выпила. Сделала вдох и выпила еще.

— Когда ты злишься, то краснеешь не хуже спелого граната.

Одарив его сердитым взглядом, я подумала, что льстец из него никакой.

Лисандр порылся в сумке из дорогой узорчатой ткани, достал краюшку хлеба, отломил кусок, протянул его мне, а сам стал резать ножом сыр и наблюдать, как я все это поглощаю. Потом я запила еду вином и рукавом вытерла губы. Почувствовала, как оживаю, и сказала:

— Спасибо, друг. Я и не понимала, насколько голодна.

— Ты должна есть и пить ради княгини Урсулы. Она в тебе нуждается.

— Знаю. – И я действительно знала. Я отвернулась, чтобы еще раз окинуть взглядом город, еще раз пригубила вино и вернула бурдюк. – Я всю жизнь была практичной. Потом встретила тебя, влюбилась, раскрыла преступление, поцеловалась с князем, оказалась в сотый раз помолвлена…

— В сотый? – Лисандр явно и забавлялся, и сочувствовал.

— Приблизительно. Теперь призрак требует, чтобы я нашла его убийцу…