Тайна кровавой ночи - Евгений Сухов Страница 50

Хозяйка дома встретила непрошеных гостей крайне недружественно. Она словно чего-то опасалась, похоже, даже скукожилась как будто, что, по рассказам городового Глызина, на нее совсем было не похоже.

— Вам чего? — отнюдь не политично промолвила она, бросив исполненный злобы взгляд в сторону коллежского советника Воловцова. — Я в гости вас не звала.

— А мы и не в гости, барышня, — с полуулыбкой в тон ей ответил Иван Федорович, давая Марфе Хорьковой понять, что рассыпаться в любезностях он также не намерен. — И разрешения мы совсем не спрашиваем, когда нам следует приходить. — И уже по-деловому, как и подобает вести разговор со свидетелями, продолжил: — Я судебный следователь по особо важным делам Иван Федорович Воловцов. Мог бы вас вызвать к себе, но решил поговорить с вами у вас дома. Возможно, что так для вас будет легче.

Хозяйка дома настрой судебного следователя Воловцова поняла очень даже правильно: шибко церемониться эти двое с ней не станут, а коли она будет кочевряжиться, потащат в участок, невзирая на все ее мольбы, где наверняка посадят в клетку и начнут мурыжить допросами…

— Насчет ребенка небось опять расспрашивать начнете, с вас станется! — начала Хорькова, не дожидаясь вопросов от незваных гостей и с самого начала взяв инициативу в свои руки, предугадывая, какие именно вопросы приготовил для нее судебный следователь по особо важным делам. — Какие же вы все-таки приставучие… Ну так я вам вот что скажу, господа хорошие: никакого ребенка у меня ни тогда, ни вообще не было. И фараону вашему все это привиделось. Небось он с похмелья был тяжкого, а тогда все время какие-то черти мерещатся, вот малость умом и тронулся. А более вам я ничего сказывать не стану. Хоть бейте меня немилосердно, хоть режьте на мелкие кусочки, хоть пытайте каленым железом…

Хозяйка криво усмехнулась. Казалось, она перестала чего-то бояться, но опасливость из глаз не исчезала. С чего бы это?

Хмыкнув, Воловцов откликнулся:

— Резать и пытать вас не станем, Марфа Никаноровна, а вот вопросы кое-какие зададим. Давайте пройдемте в дом, там и поговорим. А то как-то зябко на улице становится.

* * *

Когда Иван Федорович с полицейским надзирателем Ферапонтом Громыхайло подходили к дому Марфы Хорьковой, ведя разговор о непростом и запутанном деле, находящемся в их расследовании, Ферапонт Ильич внезапно высказал мысль, которая звучала в данном месте неуместно:

— С бабами — оно завсегда труднее.

— Вынужден с вами согласиться, — поддержал Иван Воловцов полицейского надзирателя, подумав о своем.

Вынудить Марфу Хорькову сказать что-либо путное оказалось решительно невозможно. Про ребенка она, несомненно, врала, а правду сообщать никак не желала.

С подобного рода свидетелями и подозреваемыми Воловцову приходилось встречаться. И не однажды! Еще в конце 1898 года, в бытность Ивана Федоровича Воловцова судебным следователем при Рязанском окружном суде — а перевод его в Москву и присвоение чина коллежского советника состоялись лишь в 1901 году — пришлось ему столкнуться с одной преступной дамочкой. Звали ее Незнамова Елизавета Феоктистовна. Начинала Елизавета свой жизненный путь так же, как и многие городские девицы, которым приходилось самим отыскивать свое место в жизни. Окончив восьмой педагогический класс гимназии, она поступила гувернанткой к дворянам Кобяковым — известной в Рязанской губернии семье, служившей еще в бытность Рязанского княжества боярами великого князя Ивана Ивановича. Незнамова получила все, на что рассчитывала, может, даже немного больше: стол, неплохое жалованье, уважительное обращение, а со временем к ней стали относиться почти по-семейному. А что еще нужно девушке, только-только ступившей на жизненный путь? Верно: ей захотелось любви. Ее-то Елизавете Феоктистовне и недоставало. Все было благопристойно до того самого дня, когда к Кобяковым приехал погостить двоюродный брат Сергея Кобякова Павел Петрович Полосухин.