Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 164

Арестованный нахмурился.

— Я не знал об этом, — выдавил из себя он.

— Ага, еще скажи, что паспорт потерял, — усмехнулся Станислав.

— Вообще-то так и было. Я его восстанавливал потом.

— Ай-яй-яй, а врать-то нехорошо, — покачал головой Лев Иванович. — Будь оно действительно так, ты бы, возможно, не сидел сейчас тут. Хотя, по сути, ты уже давно должен был на зоне штаны просиживать. Вместе с остальными «заводскими».

Юрий резко откинулся на стуле.

— Не понимаю, о чем вы, — зло процедил он.

Ага, вот уже и эмоции появились, не без удовлетворения отметил Гуров. Значит, они с другом идут в правильном направлении.

— Все ты прекрасно понимаешь, Юра, — перестал изображать фальшивую любезность Крячко. — В нулевых ты был в группировке «заводских». Порезвились вы, конечно, там от души, коли вас последними поймали. Но ты молодец, ничего не скажу. Умудрился залечь на дно, а потом выставить себя умершим. Интересно, чей же труп ты в сгоревшую тачку подкинул? Может, расскажешь?

— Да какая разница? — выпалил, будто сплюнул, мужчина.

— Поверь, разница есть. Сто пятую статью Уголовного кодекса никто не отменял.

— Говори, — не сказал, а приказал Гуров. — А не захочешь, мы тебе сообразим очную ставку. И с нашими коллегами оттуда, и с твоими, по банде. По таким делам срока давности нет. Поэтому тверские опера с радостью тебя примут в распростертые объятия.

— Хорошо, хорошо. — Арестованный выдохнул. — Да, вы правы. Когда нас взяли, я залег на дно и не отсвечивал почем зря. Не только я. Кое с кем связь поддерживал. Мне сообщали, что меня разыскивают, ориентировки не снимают. Ну, я и решил, что лучше будет, если меня совсем перестанут искать, а потом и забудут.

— Разумно, — согласился Стас. — Так чье тело было в тачке?

— Да бомжа местного. Он как раз по возрасту и комплекции на меня походил. Его бы точно никто не хватился.

— Ты сам это провернул?

— Ребята помогли.

— Из банды? — уточнил сыщик.

— Ну да.

— Кто именно?

— Конь и Медяк. Медяка повязали позже, а Конь свалил куда-то, я его потом больше не видел.

— И это ты до смерти матери, получается, нелегально жил?

— Получается, так.

— И где же ты обитал?

— Да где придется, — махнул рукой Тришкин. — То у бабы какой-нибудь, то у знакомых. У тех, кто не будет особо допытываться, кто я. Но я не в городе жил, а в области.

— И с матерью ты, получается, общался?

— Ну да. Но к ней не ходил. Мама бы меня не выдала, но береженого Бог бережет.

— И после ее смерти ты решил окончательно свалить оттуда.

Юрий кивнул:

— Меня там уже ничто не держало.

— Что же, у тебя и документов не было?

— Да были. Конь успел мне сделать документ с другой фамилией, у него были связи и возможности.

— А потом, когда ты уже здесь был, ты получил паспорт Белякова.

— Ну да.

— Все ясно. — Лев Иванович побарабанил пальцами по столу. — И с бывшими подельниками по банде ты тоже не виделся?

— Нет. Ну, кроме этих…

— Да, ты говорил, Коня и Медяка. И ничего больше не слышал про «заводских»?

— Нет. А где бы я чего услышал? В Тверь я больше не совался, наших уже и не было никого. Почти все на зону попали. Ну, может, за исключением пары человек.

— А с Рыжим виделся? — напрямую спросил Станислав.

Гуров и сам хотел задать этот вопрос, но напарник его опередил. Впрочем, прозвучало вовремя. Друзья видели, что арестованный избегает говорить о Синицыне, будто специально. Ведь последний попал в число тех немногих из группировки «заводских», кому повезло не отправиться в тюрьму. И собеседник не мог этого не знать. Даже если не он, то дружки, с которыми он поддерживал связь в подполье (если говорил правду), наверняка узнали бы и рассказали.