Золотой момидзи - Евгений Митов Страница 11

Обоснованно считается, что именно граф Рагузинский, дипломат-разведчик, стоял у истоков императорской военной спецслужбы на приоритетном для России восточном направлении. Да и современная российская внешняя разведка как государственный орган своим «разворотом на Восток» обязана этому далёкому времени.

Аналогичный круг задач «жёлтые казаки» выполняли на Корейском полуострове в период Русско-японской войны 1904–1905 года, совершая боевой разведывательный поиск в расположении японских войск.

История уже советских бурят-разведчиков продолжилась в годы Великой Отечественной войны, когда существенно возросла угроза японского вторжения. Так, руководитель представительства, резидент НКГБ СССР в Монголии Николай Самойлович Фридгут уже с июня 1941 года, будучи накануне освобождённым из сталинского лагерного заключения, приступил к организации разведывательных рейдов на территорию Внутренней Монголии.

При этом он опирался на сотрудников резидентуры — советских хори-бурят, специально подобранных чекистскими органами для выполнения этого круга задач из числа студентов Бурят-Монгольского университета (ныне Улан-Удэнский педагогический институт). Они, как правило, владели не только монгольским языком, но и старомонгольской письменностью.

Фридгут был опытным чекистом и резидентом Иностранного отдела (ИНО) ОГПУ, затем ГУГБ (позднее Пятого отдела НКГБ).

Поступив в спецслужбу в 1929 году, он начинал свою деятельность во внешней разведке вместе с будущими прославленными разведчиками — П. А. Судоплатовым, Н. А. Эйтингоном, Р. И. Абелем (Фишером), А. М. Коротковым, А. И. Агаянцем. В 1936 году в Испании отвечал за оперативное обеспечение работы видного советского разведчика-нелегала Иосифа Ромуальдовича Григулевича.

Целью разведывательных операций, проводимых под руководством Николая Фридгута с территории Монгольской Народной Республики (МНР), был захват японских «языков» с помощью монгольских кочевников и дружественных местных хори-бурят. И получение от них достоверных сведений о планах милитаристской Японии в отношении Советского Союза.

Фридгут Николай Самойлович (1905–1942), лейтенант госбезопасности, в органах ОГПУ с 1929 года. Сотрудник ИНО ОГПУ/5-го отдела ГУГБ НКВД в Кабуле (Афганистан), Мексике, Испании. Резидент в Ковно (Каунасе), Улан-Баторе. Уволен и арестован в 1938 году. В начале Великой Отечественной войны освобождён. В 1937 году через агентуру им получены сведения о тайнике в доме профессора Казанского университета Николая Засецкого, где хранился клад на сумму три миллиона золотых рублей царской чеканки. Погиб в 1942 году в Монголии, при подрыве автомашины (предположительно на японской мине). Награждён орденом Отечественной войны II степени (посмертно).

Причины подобных негласных военно-разведывательных акций были очевидны. Немецко-фашистские войска стремительно продвигались к Москве. Центр требовал проверенную информацию о реальности и возможных сроках агрессии в отношении СССР со стороны японцев. Кроме того, сбежавший к ним в 1938 году предатель, бывший комиссар госбезопасности 3-го ранга Генрих Люшков, выдал практически всю агентурную сеть НКВД на Дальнем Востоке…

Осуществлялись эти операции в глубоком тылу японцев. Поскольку, начиная с 1941 года, всё население из 100-километровой зоны, прилегающей к границам МНР, было выселено ими в тыловые районы Внутренней Монголии.

Советские буряты-разведчики, передвигаясь на лошадях и верблюдах по песчаной и гиблой пустыне Гоби, возвращались с «языком» лишь на десятые-двадцатые сутки изнуряющего и опасного рейда.

Одна из жизненно важных проблем, возникавших в ходе подобных разведывательных переходов, была связана с нехваткой питьевой воды. Недаром название Гоби с монгольского языка переводится как «пространство, лишённое воды». Скрыться на этом слабохолмистом пустынном плато негде. Годовая амплитуда температур — более 110 градусов по Цельсию, зимние — минус 55 сменяются летними — до плюс 58 градусов.

Встречаться разведчикам в таких условиях с агентурой непросто.

Во-первых, надо найти в пустыне устойчивый ориентир для точки контакта, главным образом это были валуны — большие приметные камни.

Нередкие песчаные бури в Гоби засыпают не только дороги-направления Они передвигают барханы, изменяя окружающую местность до неузнаваемости.

Во-вторых, японцы могли обнаружить разведчика задолго до его подхода в обусловленный с негласным помощником район, и он сам мог стать «языком».

Если сотруднику резидентуры всё же удавалось выйти к месту встречи, он, прежде всего, оборудовал для себя оборонительную позицию — пулемётное гнездо. Это было тем более важно, что ожидать подхода оперативного источника приходилось порой несколько суток и даже недель.

Зачастую возникали и ожесточённые перестрелки с японскими боевыми охранениями и разъездами или войсками монгольского князя-коллаборациониста Дэ Ваня — правителя образованного здесь японской военной администрацией «союзного государства Мэнцзян».

В свою очередь разведывательные подразделения Квантунской армии неоднократно, особенно в 1941–1942 году, организовывали разведку боем. Диверсионно-разведывательное управление этой миллионной группировки забрасывало в советский тыл шпионов и диверсантов, рекрутируемых из русских белоэмигрантов, прежде всего «семёновцев», представителей малых народностей, населяющих Дальний Восток.

Общая численность диверсионных формирований могла достигать500 человек. В частности, в отряд японских диверсантов «Асано» входили150 белоэмигрантов, перед которыми ставилась задача подрыва коммуникаций в районе Амурской железной дороги.

Так что неафишируемые боевые столкновения на «японском фронте», в условиях действия советско-японского договора о взаимном нейтралитете от 13 апреля 1941 года, начались задолго до победного августа — сентября 1945 года.

Находясь в Монголии, резидент советской внешней разведки Николай Фридгут не понаслышке знал некоторые важные детали о судьбе царского золота на Дальнем Востоке. В частности, имел личные оперативные результаты по возвращению имперских ценностей в казну. Через агентуру, ещё в 1937 году, ему удалось получить сведения о трёхмиллионном тайнике царского золота, спрятанном в Казани. В том числе и по этой причине он последовательно направлял усилия подчинённых сотрудников на добывание информации о золотых активах «семёновцев». Решить эту задачу можно было лишь путём агентурного проникновения в белоэмигрантскую среду, активно сотрудничавшую с японской военной разведкой.

Но всё это было потом…

А с началом революции 1917 года буряты-казаки, так же, как и казаки-русские, хранили верность свергнутому режиму. Большинство продолжали служить в казачьих войсках атамана Семёнова. Их личная судьба во многом трагична.

Воспитанные в духе верности Российской империи, эти воины не осознавали, что гражданское противостояние имеет особую логику и нигде не прописанные правила. И порой не оставляют простым людям выбора, на чьей стороне воевать.

Конец ознакомительного фрагмента