Веронская насмешница - Кристина Додд Страница 106

Во время трех последних маминых родов я приносила полотенца и воду, ободряла, шептала слова поддержки. Конечно, мне далеко до опытных брата Лоренцо или повитухи, но я слушала и училась, а потому понимала: если младенец не родится в ближайшее время, придется пустить в ход все известные средства, которые только может предоставить нам этот мир.

Нянюшка смочила ткань, и я подумала, что это чтобы обтереть мамино лицо, но она аккуратно промокнула мое, напомнив этим, что мне тоже досталось, а пугать маму совершенно незачем. Я вытерла и руки тоже, потом взяла Джульетту за щеки и повернула ее лицо к себе.

— Мама! Мама, нужно, чтобы ты встала на колени.

Казалось, она не видит меня из-за родовых потуг, сама не своя от боли.

— Мне никак. Не могу. – Пот проступал у нее на лбу, скатывался по подбородку.

— Можешь. – Я зыркнула на нянюшку, которая всхлипывала и комкала в руках передник. На ней тоже была кровь. – Мы тебе подсобим. Давай, мама, переворачивайся. Хватайся за изголовье кровати, держись и кричи, когда понадобится. Вместе мы произведем на свет моего брата!

Мне подумалось о сестрах и братишке. Я знала, что они собрались в часовне и молятся за свою мать и младенца, который сейчас рождается. Но в первую очередь, конечно, за Джульетту, которая является сердцем нашей семьи – самой доброй, самой решительной, самой настоящей мамой во всех смыслах. Нашей мамой.

Мы с нянюшкой помогли ей перевернуться и встать на колени, положили ее руки на изголовье кровати, и она снова закричала, когда под действием давления и собственного веса младенец двинулся навстречу миру.

Нянюшка массировала живот роженицы, по ногам которой заструилась жидкость. Я заметила, как впервые показалась головка ребенка, и приготовилась его ловить.

Он выскользнул с очередным спазмом, под действием той силы, которая привела на эту землю нас всех.

Он был идеальным. Красивым. Настоящим мальчиком во всех его проявлениях. И кричал, возмущаясь тому, что оказался в мире людей.

Стало слышно, как ликуют сестры и брат. Я плакала, обнимая крохотное живое дышащее тельце, и радовалась, что все прошло так легко. А потом передала новорожденного брата, продолжателя нашего рода, нянюшке, которая перевязала и перерезала пуповину, спеленала малыша и вернула мне.

— Мама! Мама, он родился, и ты…

Но она продолжала кричать. Мама по-прежнему кричала. Почему же? Почему? Мне не хватало знаний, чтобы это понять. Я поднесла младенца к ее лицу:

— Вот он!

В комнату ворвался папа, воплощение мужской силы, беспомощной перед маминой болью и муками.

— Еще один разок, – попросил он жену молящим голосом.

О чем это он?

Потом до меня дошло.

Нет. Только не еще один ребенок. Мама так слаба! Ей не справиться.

Но папа знал, что говорит. Каким-то образом родители поняли, что мама носит двойню. Ничего удивительного, что роды начались так рано. И теперь уже папа делился с женой силой, поддерживал, прижимал ее руки к спинке кровати и шептал ей на ухо ободряющие слова.

Кто я такая, чтобы утверждать, будто синьора Джульетта Монтекки не способна родить еще одного ребенка?

Вернув брата нянюшке, я сказала:

— Он крохотный, держи его возле печки, в тепле. Еще ничего не кончено.

Нянюшка прижала младенца к груди и поспешила выполнять мои распоряжения. А я вернулась к кровати и склонилась к маме, снова подключаясь к тому, ради чего была здесь.