Тьма по соседству - Марьяна Куприянова Страница 94

— Так что за прозвище вы мне присвоили, позволь узнать? – вкрадчиво спросил Ян.

Он будто и не слышал Фаину. Гадкая насмешка всезнания плясала в его бесовском взгляде. Он затеял нечто, после чего девушка заречется входить в эту комнату. И теперь, утвердив план действий, подбирался к кульминации с тем же удовольствием, с каким можно поглощать хорошо прожаренный кусок мяса. Отслаивать по кусочку. Неторопливо. Разбавляя вином сильный вкус специй.

— Гусеница, которая так и сгниет, ожидая превращения в бабочку. Ты знала, что ими питаются хамелеоны?

Девушку передернуло, как от удара током. Он не мог этого знать. Не мог где-то услышать.

Фаина ощутила неприятную рябь в желудке. Первый симптом тошноты и следующей за нею мучительной рвоты. Она все еще не понимала, что ей сказать, чтобы это прекратилось. Он снова читал ее блокнот. Нужно отвадить его рыться в чужих вещах и вмешиваться в чужие жизни, как бы он это ни проворачивал.

— А еще хамелеоны меняют цвет кожи, правильно? – осклабился Ян.

Грубый толчок заставил Фаину подчиниться гравитации. Истощенное тело наткнулось на преграду, с деревянным стуком преодолело ее и опрокинулось на кровать.

— Вот и смотри на меня, гусеница.

Девушка скривилась от боли и попыталась дотянуться до ушибленной области с обратной стороны колен. Одеяло под нею смялось. Выпрямляя ноги, она беспомощно задергалась на постели, точно так же сокращается крупная рыба, оказавшись на льду и стараясь вновь достичь проруби. Ее попытки подняться привели в движение стоящую рядом тумбу, и стакан с водой опрокинулся на пол.

Задорный звон позволил Фаине сконцентрироваться на происходящем, будто вместе с тонким стеклом треснула и разбилась удушающе прочная оболочка паники. Конечности окаменели, тело не подчинялось простейшим командам, неуклюже ворочалось в зыбучих песках толстого одеяла.

— Что происходит? Почему я…

Подняться не удавалось. Нечто незримое удерживало ее на месте, как бы она ни изворачивалась. Как будто впрыснули в кровь лошадиную дозу парализующего яда и он отяжелял каждую клеточку организма.

Фаина отыскала взглядом единственного, кто мог быть виновен в происходящем, и прекратила дергаться, расширив глаза. Ян расстегивал последнюю пуговицу на рубашке. Полы ее разошлись, полосой обнажая безволосую упругую грудь и плоский живот. Затем руки его опустились, и он замер, глядя безо всяких эмоций.

— Что ты собираешься сделать?

Нет ответа.

Фаина была дезориентирована. Щеки горели, будто кто-то заставил ее наклонить голову над ведром свежесваренной картошки. Мозг не знал, как реагировать на происходящее, не успевал анализировать события и выбирать стратегию поведения. Хотелось смеяться и рыдать одновременно.

— Остановись! Что бы ты ни задумал… Ян!

Но тут нечто, чему нет места в реальности адекватного человека, стало происходить в 405-й комнате, и Фаина поняла, что это – последний рубеж ее психики, который она вот-вот перешагнет. И ничего уже не будет как прежде.

Видимые участки кожи молодого мужчины менялись. Небольшие очаги в районе шеи, ребер и паха стремительно багровели, разрастались и сращивались.

Несколько мгновений спустя кожа Яна выглядела так, словно ее тщательно покрыли слоем карминовой краски.

Вытянутое лицо изменилось: губы потерялись на киноварном фоне, оставив на своем месте тонкий черный разрез; лоб и скулы блестели, словно свежее мясо, натертое паприкой; глубокие впадины сделали глаза еще более выразительными, подчеркнули пропасть, которая крылась в них. То были глаза величественного лжеца и неумолимого торговца смертью.