Шёпот берёз - Елизавета Дворецкая,Ирина Невская,Александр Егоров,Мария Роше,Оксана Заугольная,Дарина Стрельченко,Наталья Русинова,Диана Чайковская,Рина Солнцева,Натали Исупова,Саша Нефертити,Ольга Рейнардин,Анна Танатос,Лариса Тихонова,Родион Вишняков Страница 85

Не говорят ничего лягушки. Смотрят на Машу и квакают хором, будто хохочут, вот-вот животики надорвут.

— Смейтесь, смейтесь, – говорит Мария. – Слишком долго надо мной все смеялись, доброты моей не ценили. Но если правду старуха сказала – сорву я горицвет, и желание моё сбудется. А если наврала, то я лучше сама в болоте утоплюсь. Мне тогда всё равно будет.

Примолкли лягушки. Сидят моргают. Махнула Мария рукой:

— Эх вы, глазастые. Ничего-то вы не смыслите. Вот и я полжизни прожила, а куда шла? Зачем? По сей день не пойму.

Лягушки переглянулись. Переквакнулись. Собрались в кучу – и в два счёта из листьев кувшинных широкую дорожку выложили. Да не просто дорожку, а целый мостик через чёрную промоину. А сами лапами показывают: сюда ходи.

Маша только головой покачала. Ступила на дорожку, а палку наготове держит. Шаг сделала, другой – да так и побежала по листьям через болото.

По сторонам не смотрит, и хорошо, что не смотрит. Из тёмной воды чьи-то руки тянутся, чьи-то головы лохматые торчат. Глаза чьи-то светятся, как гнилушки. Известно чьи: мавки это болотные. Только запнись, только оглянись на них – к себе в трясину и утянут. Защекочут, замучают, а кого и на куски разорвут.

— Иди лучше к нам, к нам, – бормочут невнятно. – Для тебя уж и место готово…

Провожают Машку глазами, острыми зубами щёлкают. А горицвет – вот он, уже рядом.

Вблизи он ещё прекраснее, чем издали. Горит, и светится, и сверкает, но не жжётся и даже глаза не слепит. Стебель толстенный, красный, а листья золотые. Широкие такие и резные, как у папоротника – того самого, что в ночь на Ивана Купала цветёт, как девушки верят. Хотя никто купальского цветка своими глазами не видел.

Протянула Мария руку, взялась за стебель – а сломать и не может. Рука не поднимается такое чудо погубить.

А горицвет задрожал слегка. И к Маше склонился.

— Ты уж прости, цветочек, – повинилась Мария. – Мне ясно сказано – сорвать тебя надо и желание загадать… а желание моё простое. Не хочу я забытой-заброшенной свой век доживать. Старости унылой не хочу. Судьбы нашей бабьей, рабьей, деревенской. Страшнее смерти неволя проклятая! Свободной хочу быть. С мужем или не с мужем – там уж как повернётся. Стыдно так говорить, да мне стыдиться нечего. Во все годы верной была, не изменила ему ни разу. Эх, эх! Может, и зря! Словом, ты уж сам рассуди, золотой ты мой горицвет: заслужила я хоть малую толику счастья – или мне оно не по чину? Ну а если нет, то мне и жизнь не дорога. Вот разве мальчишек жалко… а только они, поди, и не вспомнят дурной своей матери…

— Это ты, девонька, хорошо сказала, – слышен тут голос скрипучий у Маши за спиной. – Никто тебя и не вспомнит. Никому мы в старости не нужны. Ты на меня посмотри!

Обернулась Мария. Видит – а это знакомая старуха откуда ни возьмись рядом с ней оказалась. В платок свой чёрный кутается, а глаза-то из-под платка блестят, как у молодой!

— Была и я девчонкой когда-то, – шамкает старуха. – Ещё посмелей тебя. Красивая, бедовая! Парни за мной табунами бегали! А девки грозились вот в этом самом болоте утопить. Ух, не любили Алёнку-чертовку, проклятую разлучницу. И где они все? Поминай как звали. Даже я не упомню. Мне бы тоже юность хоть на денёк вернуть, нагуляться сызнова – ан нет, цветок меня не любит, в руки не даётся! Видать, грешила много. А ты, Марьюшка, срывай его, не бойся. Ты – простая душа, тебе он поможет. Лови своё счастье! Другой-то случай не скоро выпадет!