Дух огненных озер - Артур Гедеон Страница 70

— Ох, мне этот боров! На вас же лица нет, барин.

— Прав ты был, когда сказал, что не по нраву тебе это место. Так оно и есть. Адское это место. Мертвецы там были все до одного. А вот я слеп оказался. – Говорил он все это ровно, кромсая походным ножом большой сочный огурец. – А потом два главных мертвеца приехали, и я имел с ними задушевную беседу.

— Да что ж вы такое говорите, Аполлон Аполлонович?

— Да что видел и слышал, то и говорю. Выпьешь со мной?

— Как тут не выпить – выпью, конечно.

— Бери стакан – наливай.

Барин и слуга чокнулись и выпили.

— Они прямо из недр земли вышли, те двое, – хрустя огурцом, уточнил Светозаров. – Страшны оба, а ее они сестренкой называли.

— Кого, барыню вашу?

— Уже не мою – это точно.

— Странно все это, неправильно.

Глядя перед собой невидящими глазами, Аполлон Светозаров покачал головой:

— Сестренкой…

— Когда едем?

— Завтра – нынче сил нет. Наливай еще. Сегодня спать буду мертвецким сном.

В ту последнюю ночь в селе Синий бор он долго не мог заснуть, перед глазами стояла прекрасная обнаженная Аделаида, сама же она смотрелась в зеркало, уже отстраненная, чужая, как теперь было ясно, и гладила, гладила свой живот…

Через двое суток к вечеру Аполлон Светозаров прибыл в Царев. И тут его не узнали. Шептаться стали: «Лицом серый стал!» – «Это от блуда и водки губинской!» – «Да какая разница отчего? Вот как людей гнобить-то! Душу из них выколачивать. Расплата нехристю! Муки дьявольские одолевать стали нашего ревизора». – «Верно! Только бы с такой физиономией этот ревизор весь городок наш боголюбезный не поджег!» Но ревизор боголюбезный городок не поджог, а напротив – оформил все документы честь по чести, всем оказался доволен, везде поставил четкие подписи и такую рекомендацию оставил, после которой всех чиновников Царева можно было в ангельскую рать записывать, и уехал не попрощавшись.

— Сказал же я, бывают чудеса на свете! – приговаривал на банкете по случаю избавления от экзекуции или даже казни счастливый и благостный городничий Филимон Филимонович Шелкопрядов. – Мы стали с вами свидетелями чудесного преображения, господа, – держа в руке стопку с коньяком, он широко перекрестился на портрет государя императора, – воистину так!

Через неделю Аполлон Светозаров был в Санкт-Петербурге. Так он измучился любовной историей, тем, что его обманули, оскорбили и бросили, что посмеялись над ним, как над несчастным Пьеро в душещипательной итальянской трагедии, что за эту неделю он и больным стал, и постарел лет на десять. Емельян то и дело по дороге спрашивал: не худо ли ему? Может, доктора какого найти? Но Аполлон Светозаров только отвечал: едем, друг мой, едем далее, не беспокойся за меня. А вот те коллеги, кто увидел его в столице, всплеснули руками: «Да-а! – горестно сказали они, – сразу видно, что вы болели тяжело и долго. Ну, слава Господу, коли все обошлось…» Да обошлось ли? Сам Аполлон Аполлонович так не считал. А ему уже друзья говорили по секрету: «Ты козырную карту взял, Аполлоша, теперь нос кверху держи!» И сам действительный тайный советник Бургомистров, товарищ главы министерства, вызвал его и со всей трогательностью, на какую только был способен, сказал: «Вот дух переведете, Аполлон Аполлонович, и поедете на новое место помощником губернатора, в старую добрую русскую губернию, а не в дикие края, откуда только что вернулись, я уже об этом и побеспокоился. А вот в какую губернию, пока не скажу, пусть это будет для вас сюрпризом. Но ежели хотите вначале на воды съездить, подлечиться, на месяцок, возражать не стану. Здоровье прежде всего».