Дух огненных озер - Артур Гедеон Страница 53

«Неужели все так? – думал Аполлон Аполлонович. – Неужели на белом свете бывают такие места? Тут ведь тебе не бордель столичный, тут что-то иное, с тайным смыслом…»

— Чего призадумался, Аполлон? – кивнул ему хозяин дворца-терема. – Прямо-таки тень на лицо легла…

А если все начистоту вывалить? Такой хитрец, как этот Губин, оценит чистосердечное признание, лукавить с ним дело дурное. Обидится еще, из друга ситного в неприятеля превратится.

— А сам как думаешь, Ануфрий Данилович? – напрямую спросил он.

— О чем это ты? – не понял тот.

— Подумай, дорогой друг.

— Загадками говоришь, Аполлоша.

— Лучше думай, – кивнул Аполлон Светозаров. – Лучше…

И вдруг купчина почти что бросил столовые приборы и откинулся на спинку стула.

— Вон ты о чем!

— Вспомнил? Догадался? Прозрел?

— И вспомнил, и догадался, и прозрел. О голубке-государыне ты? О княгине нашей? О красавице писаной? О матушке?

— О ней, об Аделаиде Савойской, – кивнул Светозаров.

— Втрескался, стало быть, в нее?

— Десять лет прошло, а из головы и сердца выкинуть не могу.

— Ясно, ясно… Она того стоит. Так что Аделаидушка тебе сказала на прощание? Если сказать, конечно, можешь?

— Отчего не могу? Сказала, что скоро появится в моей жизни. Да вот десять лет прошло – и ни слуху ни духу, как в воду канула.

— Ну, я тебе скажу так. Для кого-то десять лет – дорога длиною в полжизни, а для кого-то – один шажок.

— Как это так?

— А вот так. Словами не объясню, сам не все знаю, но это про нее. Она же – ветер, летает там, где хочет и как хочет, и возвращается тогда, когда сама пожелает. Но если пообещала, то вернется.

— А ты ее с тех пор видел?

— Нет, увы, – покачал головой Губин. – И не смотри на меня так. Клянусь тебе, Аполлоша. Но пара писем до меня дошло. С дороги писала. И еще кое-что дошло – посылка.

— И как она, жива-здорова?

— Как по мне, так очень здорова. И всем своим добрым знакомым того же наша матушка желает. Она в Риме встретила художника из Санкт-Петербурга – этого самого Скворцова.

— Того, что твой портрет написал в трех экземплярах?

— Все верно. Он весь такой из себя художник, нос кверху, на павлина смахивал, как я поначалу решил, с большой золотой медалью академию окончил. А в карманах пусто. Художники! Так вот, этот Скворцов написал в Риме ее портрет. А вот портрет хорош! – покачал головой купчина Губин. – Красота! Как живая она на нем. И ее светлость княгиня Савойская порекомендовала Иннокентия и его брата Аристарха, архитектора, мне в работники. Я как раз своих прошлых прогнал – начали они строительство да разочаровали меня. Все не то, все не по мне! А эти приехали в Синий бор и взялись за дело. Аристарх, стало быть, мне весь терем перестроил. Дворец к небу поднял! А младший, Иннокентий, все это оформил красотой. Молодцы братья, хорошо постарались. Я их отпустил с полной мошной, одарил, скажу честно, по-царски. Ну так было за что – три года на меня работали! Наизнанку для меня вывернулись. А деньги, что деньги, на то они и есть, чтобы их тратить на себя родимого и своих присных, если они того заслужили.

— А что за посылка, которую она тебе прислала?

Губин интригующе усмехнулся:

— А этот самый портрет ее, римский.

— Да ну?

— Вот тебе и да ну. Сказала, повесь в самом лучшем месте, Ануфрий, не таскать же мне его с собой, а приеду – погляжу.