Зов лисы - Валерий Горшков Страница 35

В этот момент, протяжно скрипнув, створка приоткрылась на пару сантиметров. Из щели пахнуло пряной травянистой горечью, сушёными грибами и чем-то отталкивающе-сладковатым, похожим на застоявшуюся воду.

В полумгле внутри проступили очертания небольшой сгорбленной фигуры.

— Чего? — только и спросил Ивой.

Голос его, вопреки ожиданиям, не оказался громким. Пусть слух и подводил нойда, говорил он глухо и низко. Слова звучали так, словно шли откуда-то из-под земли или он находился под водой.

— Я тут из-за Светланы Сафоновой, ищу её, — скороговоркой выпалила Агата, боясь, что нойд захлопнет дверь. — Она — моя мама…

Скрипнув, дверь приоткрылась ещё немного. На свет показалось небольшое, истрескавшееся морщинами, точно сухая глина, лицо с мутными, почти бельмастыми глазами. При этом Ивой не был слеп — он упёр взгляд прямо в лицо Агате и медленно, деталь за деталью, словно ощупывая, рассмотрел его. От старика пахло душистыми травами.

— Вылитая, как отпечаток, — протянул Ивой. — Она так же «ищу» говорила, как и ты, её интонации в тебе. Войди, но не сразу за порог — попервой отряхни подошвы.

Её кеды выглядели чистыми. Помедлив, Агата потянулась к шнуркам.

— Отряхни, — повторил нойд, останавливая её.

Пришлось постучать пятками друг о друга, потопать с силой о дощатую ступень, точно стряхивая воображаемый снег. Ивой вошёл в избу, оставив дверь открытой. Агата последовала за ним и сразу очутилась в тепле хорошо натопленного помещения. Расположенная напротив входа печь дышала жаром. Перед её устьем от потоков тёплого воздуха покачивались деревянные подвески в форме месяца.

Под низким потолком в избе становилось тесно из-за многочисленных полочек, заполненных склянками с мутными жидкостями, обточенными водой камнями всевозможных размеров и оттенков, пучками трав, связанных особыми узлами. Тут же стояли и грубо вырезанные деревянные фигурки в виде крючков и спиралей.

Разогретый воздух внутри был густым, спёртым, с особым, почти благовонным запахом, соединённым из чувствовавшихся у порога трав, грибов и стоялой воды.

Ивой подошёл на подрагивающих ногах к деревянному, покрытому грубым холстом столу и с облегчением опустился на лавку возле него.

— Света приходила давно, — говорил он, даже не глядя на Агату, с такими интонациями, словно думал вслух, а не рассказывал. — С горящими как у филина глазами. Выспрашивала всё про rako[16] — проходы с нарушенными печатями, Туонелу.

— Она жива? — не вытерпела Агата, но заговорила почему-то шёпотом. — Что она хотела найти?

Нойд скользнул по ней взглядом, будто только заметил.

— Помнить — не значит знать, — проговорил он. — Я многое помню. Помню даже дождь, прошедший дюжину зим назад… А где теперь капли те — знаешь?

Агата не знала. Она покачала головой, а Ивой махнул рукой, будто та не прошла какую-то проверку загадкой.

— Где её искать? — снова попытала удачу Агата.

— След птицы в небе не сыщешь, след рыбы в воде не виден — так и душу, с дороги сбившуюся, — проговорил он. — Не ко мне её и твои вопросы, девочка, вас не за ответами сюда дорога привела, а за чистотой.

Он потянулся к глиняной миске на столе, в которой лежал смятый комок тёмного воска.

— Руку дай, — попросил он.

Повинуясь не столько его словам, сколько успокаивающей интонации, она раскрыла перед нойдом ладонь. Его сухие и холодные пальцы, жёсткие, словно древесные корни, обхватили запястье.